Минский форум
Вернуться   Минский форум О смысле жизни и о домашних тапочках Трепология Литература

Литература Искусство вокруг нас.


Здравствуйте, Гость! Вы находитесь в сообществе Минского форума.
Для размещения своих сообщений пройдите бесплатную регистрацию.

 
Опции темы
Старый 02.01.2015, 08:32 #11    
Новичок
 
Регистрация: 11.06.2013
Сообщений: 0
Репутация: 0
ГЛАВА ШЕСТАЯ. Как колорадский жук в банке.

1.

Максим Викторович настолько сильно увлёкся изучением новой чумы, что не заметил, как погибло больше половины его отделения. Скорее всего, он неосознанно прятался от реальности. От невыносимой боли, от жестокого голода и от смерти в её самом страшном проявлении. Сам он понял это только тогда, когда решил обойти отделение и посмотреть, что в нём творится.
Магамединов поднялся на третий этаж и в вестибюле хирургического отделения встретился с Николаевым. Они закурили. Павел Петрович даже не стал спрашивать, когда это Максим Викторович опять пристрастился к никотину. Он ведь уже больше трёх лет как распрощался с этой вредной привычкой.
Магамединов делал затяжку за затяжкой, руки у него тряслись.
- Что, всё так плохо? – поинтересовался Николаев.
Максим Викторович кивнул и ответил:
- Я боюсь, что эпидемия скоро перенесётся на ваш этаж. И не знаю, что мне делать. Может, хоть часть условно здоровых отправить к вам? А то у нас они рано или поздно станут больными.
- Это не выход, - моментально возразил Павел Петрович.
- Что же мне тогда делать?
Николаев пожал плечами.
- Так легче всего ответить, - прошептал Магамединов.
- Собери их всех, сделай ещё один анализ крови и тех, кто не заражён, распусти на все четыре стороны, пускай идут, куда хотят, - предложил Павел Петрович. - В своё отделение я никого не пущу. У нас и так, как ты говоришь, риск заражения очень высок.
Внезапно на втором этаже хлопнула дверь, а затем раздался крик Анфисы:
- Максим Викторович, ну где же вы?
Магамединов вышел на лестничную площадку, за ним – Николаев.
- Что случилось, Анфиса? – спросил заведующий терапевтическим отделением.
- Четыре человека покинули отделение, - ответила дежурная медсестра. - Собрались и ушли. Я чувствую, что скоро и другие последуют их примеру.
- Вот этого я больше всего и боялся, - сказал Магамединов.
- Закрывай отделение на железные двери, - посоветовал ему Николаев. - Всё же для этого продумано. Я у себя давно так сделал.
Магамединов посмотрел на Николаева, как на полоумного, и ухмыльнулся.
- А как же санитары? Они у меня покойников на улицу выносят.
- У вас там что, один ключ на всё отделение? – удивился Павел Петрович.
- Да, так оно и есть, растеряли остальные. Собирались пару штук запасных сделать, да руки не дошли.
- Нашёл проблему, - заметил Николаев. - Поставь кого-нибудь дежурить у двери с этим вашим единственным ключом.
- Вот Анфису и поставлю, - принял решение Магамединов. - Меньше по отделению будет шляться, больше шансов у неё останется выжить в этой гиблой обстановке.

2.

Во второй палате терапевтического отделения, возле кровати обглоданного старика (в его теле были выедены внутренние органы и видны рёбра, а также не было гортани), сидел Хонкин-старший и смотрел несчастными глазами на своего брата Женьку, который стоял в проёме дверей. Щёки и губы старшего брата были испачканы кровью.
Хонкин-старший медленно, не отводя взгляда от брата, встал на ноги. Женька громко заорал и сбил его с ног. Завязалась драка. В итоге младший сел сверху на старшего, стянул с кровати подушку и опустил её на лицо брата.
Хонкин-старший пытался сопротивляться, но Женька не оставил ему никаких шансов. Несчастный больной перестал махать руками и умер от удушья.
Хонкин-младший убрал с лица брата подушку, взглянул на него и завыл от боли, ворвавшейся в его сердце.

3.

Заскрипел замок, и открылась железная дверь. Из отделения пульмонологии на лестничную площадку восьмого этажа выскочил растрёпанный и ужасно расстроенный Погодин. И через секунду туда же выглянул со злым лицом Воржицкий – лечащий врач этого отделения.
Пётр Алексеевич, кривляясь, отвесил ему поклон чуть не до пола.
- Спасибо, Семён Семёнович!
Воржицкий зло сверкнул глазами и недовольно буркнул:
- Да как вам не стыдно! В больнице такая беда, а вы чёрт знает чем занимаетесь…
- У меня наряду с общей бедой, - заметил Пётр Алексеевич, - ещё имеется и своя, индивидуальная. Но вам меня не понять, потому что вы находитесь на поверхности проблемы, а я целиком и полностью - внутри неё.
- Ладно, идите с богом, Пётр Алексеевич. Мне, простому смертному, действительно, трудно понять вас: «высоко летающих» или «глубоко плавающих». Я привык изъясняться простым и доступным языком, чего и вам желаю.
- И вам доброго здоровья, - произнёс Погодин и начал спускаться по лестнице.
Воржицкий проводил его недобрым взглядом и закрыл дверь. Погодин спустился на несколько этажей вниз. Он развернулся на очередном лестничном пролёте и резко остановился.
По лестнице навстречу ему поднималась девушка в чёрном платье с коротким рукавом и чётками в руках. На плече у неё сидел ворон.
Девушка была завораживающе красивой и стройной. Она грациозно протянула вперёд свои тонкие руки и заговорила дрожащим голосом:
- Пришло время вершить судьбы, мой господин. Я готова открыть своё истинное лицо. Готовы ли вы его увидеть?
Погодин, когда понял, кто перед ним стоит, схватился за голову.
- Боже, но так не бывает! Это сон или явь?!

4.

Удивительно, что в шестнадцатую палату терапевтического отделения эпидемия так и не заглянула. Вика, Василиса, Сарнацкая и Чеславовна сидели на своих кроватях, выпрямив плечи и положив руки на колени. Все они внимательно смотрели на Валентину Петровну. Глаза у них были стеклянные, как у мягких детских игрушек.
Валентина Петровна, удобно расположившись на своей кровати, щёлкала семечки и шелуху выплёвывала прямо на пол. На стене за её спиной мерцала ярко-синим светом ледяная корка.
- Эпидемия на втором этаже достигла таких масштабов, - заговорила двухметровая женщина-монстр и стряхнула с рук шелуху, - что бороться с ней как со стихией становилось бессмысленно. Она пожирала жизни людей, как некоторые из вас пожирают орешки за бутылочкой тёмного пива.
Вика не выдержала и подняла вверх руку, как послушная школьница.
- Минуточку, можно вопрос?
Валентина Петровна тяжело вздохнула.
- Давай, деточка, задавай.
- Почему на картинке все круги не замкнуты и один больше другого, а эллипсы пересекаются между собой?
- Всё очень просто, попробуй смотреть только на круги или только на эллипсы, - спокойно объяснила Валентина Петровна. - И не забывай, что здесь можно применить уравнение восьмого порядка.
Вика свела глаза в одну точку и радостно улыбнулась.
- Спасибо… я поняла! – заверещала она. - Блин, неужели всё так просто?
Валентина Петровна кивнула и продолжила свой рассказ:
- Врачи, казалось бы, всё предприняли, чтобы чума не вышла за пределы отделения. Но один из санитаров, воспользовавшись дружбой медсестры с третьего этажа, спрятался от своих обязанностей в хирургии под видом больного этого отделения, заняв одну из пустующих кроватей.
Валентина Петровна громко высморкалась в больничное полотенце и обвела серьёзным взглядом всех больных шестнадцатой палаты.
- И ровно через три часа именно в этой палате появился первый больной за пределами терапии, заражённый африканской чумой, - закончила она.
Шмыгнув заложенным носом, Чеславовна тоже обратилась к рассказчице:
- Валентина Петровна, мне не понятно правило Агиеса… И еще - что такое «первое колебание»?
- Хм… Правило Агиеса говорит о том, что чрезмерно мощный поток информации приводит к нарушению мозговой деятельности, - пояснила усталым голосом Валентина Петровна. - Из-за этого включается естественная защита мозга, в результате которой объект перестаёт адекватно принимать любую, даже очень простую, информацию.
Чеславовна нетерпеливо махнула рукой.
- Это мне понятно. А вот дальше…
- А дальше, если простыми словами, нужна сильнейшая встряска, нужен шок, чтобы естественная защита прорвалась. Этот удар и называется первым колебанием…
- Валентина Петровна, что там дальше было с этой чумой? – поинтересовалась Василиса. - Неужели никто её так и не смог остановить?
- Не спеши, умница моя, - заявила рассказчица, - сейчас всё узнаешь. Давайте только подождём Вику и Чеславовну, что-то они отстают с усвоением материала.

5.

На первом этаже в вестибюле, где произошла страшная трагедия, стало тихо. Опустели скамейки и стулья. Остались эхо и Игоревич.
Пожилой мужчина притащил откуда-то строительную тачку и уселся на полу возле большой кучи человеческого фарша, в котором были перемешаны головы, руки и ноги людей. Воздух в помещении заполнился запахом свежего сырого мяса – «человечиной». Чем-то вонючим, непривычно сладким и чересчур пряным.
Вокруг, казалось, всё стихло. Состояние у Игоревича было приглушённое, муторное – будто его контузило. Ему было плохо и душевно, и физически. Игоревич голыми руками вытянул из кучи несколько распиленных кусков человеческого тела и сложил их в тачку. Затем достал голову – она была вся в крови. Он посмотрел на неё: глаза открыты, в них остался страх, охвативший человека перед смертью.
Игоревич тяжело вздохнул. Он грязными пальцами закрыл глаза покойному, бросил голову в строительную тачку и вновь опустил руки в кровавое месиво.
- Эй, что ты делаешь?! – закричал кто-то.
Игоревич кинул кусок мяса с одеждой и костями вперемешку в тачку. Потом оглянулся и увидел, что к нему со стороны левого крыла вестибюля приближаются Николаич и Рыжов.
- Я собираюсь похоронить их в одной общей могиле, - ответил убийца Артёмовича.
Николаич и Рыжов подошли к нему вплотную. Рыжов весь съежился от жуткого зрелища. Он посмотрел на испачканные в крови руки Игоревича широко раскрытыми глазами и проглотил ком, подступивший к горлу.
- Думаешь, будет правильно? – засомневался Николаич.
Бледный Рыжов бросил взгляд на удивительно спокойного Николаича и резко отвернулся.
- Правильно, - сказал он, подавляя рвоту. - Не здесь же всё это оставлять!
- Давай тогда поможем, что ли, - предложил начальник отдела технического обслуживания.
К горлу Рыжова поступил ком, ещё больше предыдущего, и он еле его проглотил.
- А без меня не справитесь?
- Я от помощи не откажусь, - пробормотал Игоревич и продолжил кидать распиленные куски человеческих тел в строительную тачку. - Только если со мной вдруг что не так опять станет, вы меня сразу же убейте.
Николаич сел на корточки и взглянул в наполненные болью глаза Игоревича. Тот сразу же отвернулся.
- А что может стать не так? – осторожно спросил Николаич.
- Сейчас это не важно. Когда станет, вы сразу поймёте.
Николаич надел резиновые перчатки и опустил руки в кровавую жижу. От неё пошло тёплое испарение. Николаич вытащил из кучи руку с золотым кольцом и уставился на неё.
- Я даже представить себе не мог, что мне придётся в жизни вот так вот копошиться в «свежепорубленных» человеческих костях и мясе, - произнёс он и швырнул руку в тачку.
- Но зато я вижу, что ты по этому поводу особо не расстраиваешься, - сказал Рыжов, пытаясь успокоить прыгающий до горла желудок. - Тебе что отпиленные руки, что отпиленные доски складывать - одно и тоже!
Рыжов взялся за ручки тачки.
- Куда везти? – спросил он.
Игоревич поднял голову и окровавленными пальцами почесал нос.
- Выйдешь во двор и найдёшь яму, туда всё это и скидывай.
Рыжов посмотрел в сторону выхода. К нему двигались в защитных костюмах два санитара: Морковин и Бобров. Они на носилках несли покойника с распёртым животом, прикрытым чёрным пледом. Из-под пледа на землю высыпались бело-розовые червячки, похожие на опарышей.
Рыжов кивнул и сразу же за санитарами вышел во двор больницы. Он с рабочей тачкой остановился на крыльце и взглянул на непривычную картину. Ярко-синяя блестящая плёнка покрывала всю землю, окружающую больницу и только метров шесть не доходила до ступенек, ведущих к входу.
- Спаси и сохрани меня, Господи, - прошептал он. - Дай понять моему разуму, что происходит вокруг меня. Может быть, я попал в ад и об этом ещё не знаю?
В это время санитары подошли к ледяной плёнке и на счёт «три» выкинули с носилок покойника. Сразу же от ледяной поверхности взвились к верху языки пламени, и труп за считанные секунды сгорел без остатков.
Рыжов скатил по ступенькам тачку и двинулся с ней к вырытой яме. Санитары подняли в знак приветствия руки. Рыжов кивнул в ответ. Морковин отстегнул верх защитного костюма. Бобров сделал тоже самое.
- У меня порядком сдают нервы, - заныл Морковин. - Я скоро просто сорвусь. На хрена мы их всех таскаем? Какой в этом смысл?
- Тебе ж объяснили, в чем смысл! - рявкнул в ответ Бобров.
Рыжов опрокинул тачку в яму и подошёл к Морковину и Боброву.
- Это всё-таки правда, что в терапии - эпидемия? – спросил он.
- Правда, - ответил Бобров. - Люди мрут, как мухи.
Морковин сплюнул скопившуюся во рту гадкую слюну и обратился к Боброву:
- Я, Степан, наверное, ещё разок схожу - и пас, больше в отделение не вернусь.
- Может, моя помощь нужна? - поинтересовался Рыжов.
Морковин покрутил пальцем у виска.
- Ты даже не суйся туда, дурачок. Помочь ты там точно никому уже не поможешь. А вот себя, скорее всего, загубишь. Правильно я говорю, Степан?
- Не лезь туда, Рыжов, там тебя ждёт верная смерть, - подтвердил Бобров.
- Ясно, мужики, мне дважды повторять не надо.

6.

Раздался шум и гам, и в вестибюле первого этажа появился отряд Сергея Ветрова. В него входили: Артём, Полина, Оля, Капрон, Макето, дядя Ваня, Шурик, Жуков, Психоза, Рыбин, Мария, Кристина, Тамара. Это были во многом совершенно разные люди, но их объединила борьба с неизвестной им напастью. Не назвать хотя бы одно из перечисленных имён было бы подлостью. Бойцы выглядели уставшими, но довольными. В руках они держали согнутые в форме кочерги или клюшки железные арматуры. У Макето и Рыбина за поясом висели острые топоры, а Капрон нёс на плече штыковую лопату.
Впереди отряда с согнутой арматурой и ведром шёл Сергей Ветров.
- Шесть штук за один раз! - сообщил глава отряда Игоревичу и Николаичу. - Они - суки! – попрятались, наверное, от страха. Явно поняли, что сила за нами.
Сергей бросил ведро на пол. Оно перевернулось, и из него вылетело несколько раздавленных «ногогрызов», они все были в какой-то жёлтой слизи.
Ветров повернулся и хлопнул по плечу идущего за ним грозного бойца.
- А Капрон наш - вообще богатырь! Одного гада лопатой прибил, а второго ногой растоптал.
- Ура Капрону! – закричал Психоза, молодой мужчина в очках, похожий на маньяка. - Ура богатырю!
- Ура! Ура! Ура! – поддержали его остальные.

7.

Пётр Алексеевич Погодин, тот самый неизвестно куда пропавший завхоз терапевтического отделения, понял, что до своего этажа не добежит. Он остановился на четвёртом и потянул на себя тяжёлые металлические двери. Очутившись в ожоговом отделении, он повернул в правое крыло.
Серые коридорные стены раздражали его глаза. Этот цвет Погодин не любил, и, слава богу, в его отделении он не преобладал.
Из одиннадцатой палаты ему навстречу неожиданно вышел заведующий ожоговым отделением.
- Пётр Алексеевич, какими судьбами вас занесло в наше отделение? – поинтересовался Кожало.
- Да в туалет меня по-маленькому основательно припёрло, чувствую, что до своего этажа не добегу, - объяснил Погодин.
Кожало поправил очки.
- Вы нам заразу из вашего отделения не принесли? – строго спросил он.
Погодин остановился и вытер рукавом белого халата пот с лица.
- Какую заразу? Вы это о чём, Дмитрий Антонович?
- Такое ощущение, что вы где-то конкретно нажрались и проспали всё самое интересное, - заметил заведующий ожоговым отделением.
- Будете смеяться, но так оно и было, - мрачно сказал Погодин. - Беда у меня случилась… И вряд ли в этой больнице найдётся тот, кто сможет меня понять.
- Пётр Алексеевич, вы хоть видели, что творится на улице?
- Вы это тоже видели?! – закричал завхоз. - Значит, я не сошёл с ума?
Кожало растянул губы в невесёлой улыбке.
- Я искренне вам сочувствую. Для вас сегодняшний день будет полон открытий и сильнейших потрясений.
- Ладно, Дмитрий Антонович, не пугайте меня. Я и так уже основательно напуган.
Погодин сделал несколько шагов вперёд и открыл двери, ведущие в туалет.
- Мне сейчас самое главное - найти психиатра, который докажет мне, что я ещё не сошёл с ума, - сказал он и зашёл в туалет.
Пётр Алексеевич открыл кабинку, встал напротив унитаза и расстегнул ширинку. Где-то в туалете, за его спиной, раздался шорох. Погодин обернулся и бросил взгляд в щель между дверью кабинки и косяком.
По полу туалета пробежала крыса. Завхоз прошептал проклятье и медленно повернул голову назад. Наступила тишина, которую прервал жалобный мужской голос.
- Молодой человек, пожалуйста, перейдите в другую кабинку.
Погодин от неожиданности подскочил, волосы на его голове встали дыбом.
- Ой-ё-моё! – вскрикнул он, кое-как застегнулся и поглядел вниз.
Из унитаза на Погодина смотрела несчастными глазами голова Можаева, пожилого врача ожогового отделения.
- Ну, пожалуйста, я вас очень прошу, - сказала она.
- Аа… Да-да!! – растерянно выпалил Погодин, шагнул назад и быстро закрыл дверь кабинки.
Он перекрестился и прошептал:
- Наверное, мне уже поздно идти к психиатру, тут и так всё понятно.

8.

Пока завхоз терапевтического отделения расстраивался в туалете по поводу того, что его крыша безнадёжно поехала, Дмитрий Антонович Кожало сидел за рабочим столом в своём кабинете и слушал голос Фёдора Ивановича, который раздавался из мобильного телефона Груши.
- Мне жаль тебя, Виталик. Искренне жаль, - монотонно говорил Фёдор Иванович. - Ты тонешь в мире своих страхов, с каждым днём погружаясь всё глубже и глубже в нечто, далёкое от реальности. Ты принимаешь помощь тех, кто влез в твой разум, и сознательно отказываешься от помощи тех, кто способен тебе помочь.
Кожало остановил запись и помотал головой.
- Вот же урод! Он играет с твоей психикой.
Груша отошёл от зеркала, выражение его лица было серьёзным. Парня основательно трясло. Он тёр руки, пытаясь таким образом побороть, охвативший его озноб.
- Страшно очень. Не знаешь уже, кому и верить. Я тут много о чём подумал…
Кожало кинул удивлённый взгляд на Грушу.
- Потише на поворотах, Виталий! Ты сам, между прочим, пришёл ко мне за помощью, припоминаешь? А этот Фёдор Иванович специально тебе голову морочит, неужели не понятно?
В ответ Груша тяжело вздохнул.
- А кто его знает, - сказал он. – Жуть какая кругом. Уже и сам не пойму, что происходит.
Дмитрий Антонович внезапно ударил кулаком по столу и заорал:
- А ну соберись! Ты что, поверил этому дремучему старикану?! Не забывай, Виталий, кто твой друг, а кто – враг!
- Не давите на меня! – из глаз Груши брызнули слёзы.
- Ладно, Виталий. Извини меня.
Кожало - весь взъерошенный - встал со стула и положил руку на плечо Груши.
- Обидно будет, если мы сдадимся при первых же сомнениях, посеянных в наши души. Давай доведём наш план до конца. Я тебя очень прошу. Второго шанса у нас может уже не быть.
Груша отстранился от Кожало, и хмуро сказал:
- Тоже мне – план. Ничего пока и не вышло, а дальше и вообще…
- Не спеши с выводами, - возразил Кожало. - Ни одному рассказчику не понравится, когда ему мешают и воду мутят. Давай разок помешаем ему творить то, что он задумал, и посмотрим на его реакцию - что он учудит в ответ.

9.

Андрей, Олег Олегович и Александр Евгеньевич – заядлые картёжники и больные одиннадцатой палаты урологического отделения, - встали возле окна и уставились на стекло, разрисованное морозом. А хилый юноша Егор, обыгравший их в карты и поставивший свои условия, расположился на стуле спиной к ним.
Егор волновался, будто боялся чего-то и не отрывал взгляд от двери.
- Ледяная плёнка будто ожила и вновь стала разрастаться, - заговорил юноша. - Она медленно потянулась в сторону здания больницы, расползлась по всему крыльцу и достигла входных дверей…
Александр Евгеньевич громко чихнул.
- Будь здоров! – произнёс Андрей с серьёзным выражением лица.
Егор вздрогнул и осторожно посмотрел на мужчин, стоящих возле окна. В палате повисла угнетающая тишина.
- Эй! – шепнул хилый юноша.
Никто не отреагировал на его шёпот. Егор встал, подошёл к Александру Евгеньевичу и хлопнул его по спине. Александр Евгеньевич повернулся лицом к Егору. Глаза его были залиты кровью, изо рта текла жёлтая слюна с пеной.
- Чёрт! – выдохнул Егор. - Неужели я делаю что-то не так?!

Старый 02.01.2015, 08:35 #12    
Новичок
 
Регистрация: 11.06.2013
Сообщений: 0
Репутация: 0
10.

Николаич, наблюдая за Игоревичем, не сразу ощутил, как в его тело пробрался холод. Просто в какой-то момент он понял, что замерз и может подхватить воспаление лёгких. Во двор начальник мастерской вышел в рабочей одежде и старой телогрейке. Игоревич - того хуже, в тонких шерстяных брюках и вязаном свитере. Но ему было тепло, даже жарко! Он закапывал одну из двух вырытых ям, в которую вместилось всё, что осталось от восьми человек после нападения на них «ногогрызов».
Игоревич был на три года старше Николаича. В сравнении с полноватым от хорошей жизни начальником мастерской он выглядел тощим, словно питался через день. Смуглое лицо Игоревича портила седая щетина.
Николаич взглянул на мёртвого мужчину, лежавшего в сторонке. Это был несчастный Артёмович, в глазах которого застыли ужас и удивление.
Николаич указал на него пальцем.
- Я так понимаю, ты его собираешься хоронить отдельно?
- Угу, - мрачно ответил Игоревич и бросил несколько лопат земли в яму.
Николаич протянул руку к лопате.
- Давай подменю, - предложил он.
- Не надо, я сам! - отказался от предложения Игоревич.
За спинами Николаича и Игоревича зашевелилась ледяная плёнка. Она засверкала ярко-голубым светом, затем зашуршала и стала медленно разрастаться. Игоревич бросил ещё пару лопат земли, поднял голову и прислушался. Его насторожил странный звук. Он покрутил головой, но ничего необычного не заметил.
- Шли бы вы в помещение, Николаич, - сказал Игоревич. - Жутко холодно на улице стало, а вы раздеты. Заболеете ещё.
- Ты тоже не больно тепло одет.
- Не обращайте на меня внимания, я к холоду привыкший.
Николаич недоверчиво хмыкнул, потом твердо сказал:
- Нет уж. Давай-ка доделаем, что начали.

11.

Груша вошёл в свою палату с какой-то непонятной пустотой в сердце. Видимо, его настолько измучил страх, что он просто устал бояться. Впервые он почувствовал тупое одиночество и безысходность. Ему захотелось просто лечь, заснуть и проснуться дома, услышав голоса родителей.
Как надоело всё то, что видели глаза. Душили серые стены, давил яркий свет, бесили чужие люди, которым он был безразличен. Если б можно было сейчас взять и закричать, он бы закричал. Но Виталик не мог себе позволить даже такого удовольствия, поскольку получил серьёзное задание и понимал, что должен его выполнить.
Груша обвёл палату взглядом. Фёдор Иванович и Василий сидели на кроватях и читали газеты. Пузырь лежал, уставившись в одну точку на потолке. Виталик долго смотрел на Пузыря. Ему даже показалось, что Даньке плохо, но спрашивать об этом у него он не стал.
Груша лёг на кровать, взял в руки книгу и повернулся спиной к Фёдору Ивановичу. Виталик открыл книгу, там, где у него была закладка, и сделал вид, что читает. Ему совершенно не хотелось читать, ни одно слово не лезло в его сознание. Мозг словно отказывался принимать информацию.
Федор Иванович кинул газету на тумбочку.
- Знаете что, молодые люди? Пришло время сказать вам правду, - неожиданно произнёс он.
Груша перевернул страницу, показывая, что его это совершенно не интересует. Зато Василий сразу же оторвался от сканвордов и спросил:
- Вы про что, Фёдор Иванович?
Старик ответил:
- О том, что давным-давно мне пришлось своими глазами видеть, как это странное блестящее облачко прикасалось к людям и превращало их в мерцающие частички пыли.
Груша тихонько достал из кармана джинсов мобильный телефон и включил диктофон. А Фёдор Иванович подошёл к Пузырю и положил руку на его плечо.
- Так вот, оно тогда уничтожило всех людей, находящихся в коридорах подземного этажа больницы, и стало подниматься на первый этаж.
Груша уставился на старика. Тот провёл рукой по голове Пузыря. Из глаз Даньки потекли слёзы. Виталик дрожащими руками вытянул из другого кармана джинсов МР3 – плеер и вставил наушники в уши. При этом он неотрывно следил за действиями Фёдора Ивановича.
Тот поймал его взгляд и ласково улыбнулся.
- В вестибюле первого этажа, - заговорил громче он, - облачко разделилось на два одинаковых. Они полетели в разные стороны, одно - в левое крыло, другое - в правое.
Рассказчик шагнул к кровати Груши. Виталик зачем-то закрыл глаза и сжал кулаки. Фёдор Иванович наклонился над его ухом со вставленным наушником и зашептал:
- Нет преграды для тех, кто хочет что-то сказать…
Груша мгновенно открыл глаза и, - будто что-то лопнуло в его груди, - заорал диким голосом:
- А-а! Сука!!! Я не хочу тебя слушать!! Заткнись, козёл!
Фёдор Иванович поменялся в лице, отшатнулся, одновременно издав непонятное гортанное: «Ух». Потом схватился за голову и с грохотом упал на пол, зацепив рукой стул.
- Ух-ух, - невнятно бормотал он.
Часть головы Фёдора Ивановича – совсем малая - изменилась: исчезли волосы, стала видна кожа серовато-синего цвета.
Груша вскочил с кровати, как воин, почуявший своё преимущество. В эту же секунду с кровати поднялся Василий и сделал шаг в его сторону. Виталик кинул взгляд на Василия и склонился над Фёдором Ивановичем. Он хотел сказать что-то очень гадкое старику, но Василий сделал ещё один шаг вперёд. Груша выпрямился и уставился на Василия.
- Эй, ты чего задумал?! – крикнул он.
С кровати резко вскочил Пузырь, наклонился и достал из тумбочки острый кухонный нож. Василий протянул руку к Пузырю, и тот вложил в неё холодное оружие.
Груша, понимая, что дело - дрянь, стал отступать в сторону входной двери.
- Извини, Груша, - сказал Василий,- но свой выбор ты уже сделал.
Груша испугался не на шутку. Он видел, что ребята были настроены серьёзно. Ох, как серьёзно!
Василий прыгнул вперёд и замахнулся ножом на Виталика. Груша схватил двумя руками руку нападавшего с ножом и отвёл её в сторону. Он почувствовал, что справится. Василий не одолеет его. Кишка у него тонка.
Но тут всё усложнил Пузырь, он подскочил к Груше со спины и вцепился ему в шею. Василий тут же вырвался из цепких рук Виталика и со всей силы ударил ножом в его живот. Груша упал на колени и мучительно всхлипнул.
- Мне жаль, что ты не увидишь то, что увидим мы, - сказал ему Василий.
Изо рта Груши вытекла струйка крови.
Виталик растерянно поглядел на своего убийцу, потом – на кровавое пятно на полу…
- Ааах, – в горле Груши что-то булькнуло, он закрыл глаза и рухнул лицом вниз, раскинув руки в стороны.

12.

Игоревич бросил несколько лопат земли на небольшой холмик.
- Так-то лучше, - сказал он.
Николаич с грустью кивнул.
Игоревич взглянул на небо.
- Неужто нынче человеческая жизнь не имеет никакой ценности?..
- Так, да не так, - возразил Николаич, - Врач у нас один решил докопаться – что ж здесь происходит? Покойников стал резать. И выяснил, что живые люди представляют отличную почву для роста тварей… таких жутких, что в страшном сне не приснятся.
- Тогда зачем же нас уничтожать, если мы живыми нужны? – вскинулся Игоревич.
Раздался неприятный шуршащий звук, словно по сухим листьям проползла змея. Двое пожилых мужчин не обратили на него внимания – а это был шорох, который издавала ледяная плёнка...
- По этому поводу тоже есть кое-какие соображения, – сказал Николаич. - Заметь, очевидцы произошедшего рассказывают, что эти… «ногопилы»… или как их там...
- «Ногогрызы», - подсказал Игоревич.
- Так вот, эти «ногогрызы» не бросились на людей, стоящих по одному, а ринулись на тех, кто стоял в толпе… Как бы высказывая этим, что им не нравится массовое скопище людей.
Ледяная плёнка, словно растущее живое существо, преодолела расстояние в хороших полметра и опять засверкала ярко-голубым светом. Вспышки света больно ударили по глазам Игоревича и Николаича, и они оба замолчали.
Игоревич подошёл к телу Артёмовича и стал рыть рядом с ним могилу.
- А там же яма у тебя почти наполовину вырыта, - удивился Николаич. - Зачем новую копаешь?
- Там камни, здесь я быстрее вырою.
Тишину и спокойствие больничного двора внезапно нарушили оживлённые голоса. На улицу выскочило шестеро человек: Сергей, Оля, Полина, Артём, Психоза и Шурик.
- Я думаю, мы имеем дело с инопланетянами! - закричал, перебивая других, Психоза. – А почему нет? Кто-то же за этим стоять должен?!
- Что-то я не видел здесь ни одного инопланетянина, - не согласился Артём Жук.
- Как же не видел? - удивился Шурик, ещё тот ботаник и спорщик по жизни. - А эти… как их там? «Ногогрызы»! Почему ты не можешь допустить, что это и есть инопланетяне?
Артём пожал плечами.
- Как-то маловаты они для разумных существ, - ответил он.
- Кто бы за этим ни стоял, - произнёс, не задумываясь, Сергей, - я ему объявляю войну и обещаю тотальное истребление. Клянусь, что пока не уничтожу последнюю тварюгу – не успокоюсь!
- И мы клянёмся! – закричала Оля.
Сергей посмотрел на девушку странным изучающим взглядом. Она заметила этот взгляд и натянуто улыбнулась в ответ.
Игоревич тем временем уже стоял по пояс в яме и выкидывал из неё землю.
Вновь зашуршала ледяная плёнка, она заметно приблизилась к пожилым мужчинам. Игоревич остановился, уловив краем глаза её движение.
- Николаич, видишь эту дрянь?
Начальник мастерских бросил взгляд на ледяную плёнку, и она тут же сделала резкий скачок, очутившись возле ямы, в которой замер Игоревич.
- Игоревич, уходим! – заорал Николаич.
Мужчина кивнул и потянулся руками к телу Артёмовича. Николаич в это время уже бежал к дверям больницы.
- Молодёжь, давайте бегом в здание, - завопил он и указал на быстро двигающуюся ледяную плёнку. - Смотрите, как эта дрянь быстро ползёт сюда. Ничем хорошим это не кончится.
Ребята послушно отступили в здание больницы. Николаич влетел вслед за ними и оглянулся на Игоревича.
Вот же идиот! По-другому не скажешь. Он тянул тело Артёмовича в яму вместо того, чтобы спасаться. В какой-то момент его стало не видно – он наклонился. Сразу же следом в яму сползла ледяная плёнка. Николаич на мгновение закрыл глаза, ожидая самого худшего.
- О, боже! – застонал он. - Вот дурак!
Из ямы резко поднялось пламя огня, и через секунду после этого выскочил Игоревич. На нём загорелась куртка, и он на ходу скинул её с себя.
Ледяная плёнка покрыла землю внутри ямы и вокруг неё. Игоревич стал смотреть, как она стремительно приближается к нему. Он чего-то медлил.
Ледяная плёнка быстро приблизилась к ногам Игоревича. Он же, не спеша, поднялся по ступенькам, сделал два стремительных шага вперёд и прыгнул в сторону входных дверей. Плёнка покрыла крыльцо прямо под летящим Игоревичем. Николаич, распахнув двери, схватил двумя руками и потянул на себя приземляющегося на ледяную плёнку товарища по несчастью.
Мужчины вместе упали на пол. Сразу же закрылись двери, после чего их и смежную с ними стену частично прихватила ледяная плёнка, она застыла на одном месте и перестала шуршать.

13.

Если кто-то захотел бы представить, что такое ад, ему было бы достаточно зайти в терапевтическое отделение. В десятую палату, к примеру. Туда, куда только что зашла Весюткина. В палате летали большие чёрные мухи. На двух кроватях лежали и, не переставая, стонали Ковров и Стелькин, заражённые чумой. То, что чувствовали больные, приговорённые неизученной болезнью к смерти, можно было смело называть адскими муками.
На двух других лежали покойники со вздутыми животами. С одного из них сползло одеяло. Над этим покойником стояла Весюткина, не зная, что делать. Она смотрела, как сквозь натянутую кожу живота прорываются беловато-красные червячки, похожие на опарышей.
Стелькин открыл тяжёлые веки и стал наблюдать за Весюткиной. Инга Вацлавовна боялась, что все твари, выползающие из тела, разбегутся по сторонам и станут новыми источниками заразы. Она периодически обтирала трупы мокрым полотенцем, собирая всю выползающую живность в ведро с ядовитой жидкостью. Весюткина понимала, что скоро прорывов станет больше, и ей будет трудно уследить за расползающимися тварями.
- Доктор, почему из палат не выносят мертвецов? – слабым голосом спросил Стелькин. - Здесь и так дышать нечем. А они прямо на глазах разлагаются…
- Миленький, я не знаю, - ответила Весюткина, продолжая наблюдать за червяками.
Ковров повернулся на кровати сначала в одну сторону, затем в другую, потом громко застонал.
- Есть! Я хочу есть!! Накорми меня или убей… Умоляю, сделай что-нибудь…
- О, боже! – закричала Инга Вацлавовна.
На её глазах натянутая кожа с треском разошлась, и из живота показалась голова «зместрелы». Мерзкая тварь угрожающе зашипела, обнажив свои острые зубы и язык, и стала медленно выползать из покойника. Весюткина отступила на шаг, резко вытянула руку и схватила «зместрелу» за голову.
- Вот же, блин! - тут же вскрикнула Инга Вацлавовна и бросила «зместрелу» на пол. Сквозь тоненькую медицинскую перчатку проступила кровь и закапала на пол.
Кровь не останавливалась, всё сильнее и сильнее сочилась по руке. Весюткина посмотрела на руку, затем на «зместрелу», ползущую по полу. Инга Вацлавовна наступила на тварь и раздавила её. При этом «зместрела» визжала, как резаная свинья, вокруг неё растеклась жёлтая слизь.
Весюткина бросилась к выходу, открыла дверь и выскочила из палаты. Ковров взглянул на раздавленную «зместрелу». Кое-как поднялся с кровати, подошёл к ней, сгреб руками с пола и впился зубами в её «хвост». В этот момент «зместрела» открыла глаза и отчаянно взвизгнула. Ковров ударил её головой об пол. «Зместрела» затихла, и он заново впился в неё зубами, откусил часть твари и с наслаждением стал жевать.

14.

- Ты мне, дурню, объясни, пожалуйста, ты чего затормозил?! – налетел Николаич на Игоревича, как только они сели на скамейку в вестибюле. - Ты же видел, что медлить нельзя.
Игоревич тяжело вздохнул.
- Я просто взглянул лёгкой смерти в глаза и подумал - почему бы нет…
- Что - нет? Ты о чём? – не отставал Николаич.
- Жизни нет! – заговорил Игоревич мрачным голосом. - Мы, как колорадский жук в банке, перемещаемся полудохлые по этой больнице и на что-то ещё надеемся. Какой смысл продолжать? Жизнь закончилась здесь и сейчас… Неужели вы этого не видите?
- Так ты хотел… Того? - наконец-то дошло до Николаича. - С жизнью попрощаться? Ступил вперёд ножкой, и все проблемы позади? Глупо это и не по-мужски…
- Так ведь надежды же нет никакой! – выкрикнул Игоревич. – Вы просто этого ещё не поняли…
Он достал из кармана сигарету и закурил.
- Вас ещё, друг мой, - произнёс он, выпуская струю дыма, - не зацепила волна безграничного опустошения и отчаяния…
- Тьфу ты, - сказал Николаич. – В отчаяние впадать мне рановато, у меня тут на кухне жена работает, между прочим...
- Так что же вы здесь сидите?! – удивился Игоревич. - Бегите к ней! Может, нам времени жить осталось – минуты!
- Брось говорить ерунду. Всё наладится, выкарабкаемся как-нибудь из этой ледяной ловушки. Главное в это верить… Да…
Николаич замолчал, а затем продолжил:
- Пойду-ка я и в самом деле жену навещу, посмотрю как у неё дела.
- Давайте-давайте! – поторопил его Игоревич.
- Ты тоже поднимай свой тощий зад и пошли со мной, - пробурчал Николаич. - Варвара нас чаем напоит, да накормит чем-нибудь….

15.

Фёдор Иванович, избавившись от окровавленного тела погибшего Груши, стал внимательно наблюдать за Данькой и Василием. Пацаны заснули где-то около трёх часов дня. Василий спал спокойно. Пузырь же во сне и стонал, и дышал - тяжело, со свистом, словно у него было воспаление лёгких.
Неожиданно Данька громко всхлипнул, втянул в лёгкие большую порцию воздуха и затих. Через секунду он уже бился головой о подушку, не соображая, что не может выдохнуть. В конце концов, отвечающий за всё это головной мозг дал команду на выдох, и воздух вырвался из лёгких наружу.
- Ох… ох… что же это будет? – застонал в глубоком сне Пузырь, а потом сам себе же ответил: - Я чувствовал, что будет тупик. Зачем здесь стена – ведь другой дороги нет!..
Фёдор Иванович подошёл к Пузырю и положил ему руку на лоб.
- Потерпи, потерпи, мальчик, в тебе сидит такая зараза, природу которой я никак не могу понять…
Пузырь со стоном открыл глаза. По его лицу потекли слёзы.
- Помогите мне, - заскулил он. - Я больше не могу терпеть эту боль.
Фёдор Иванович, жалея, погладил его по голове.
- Я не могу прорвать защиту, - прошептал старик. - Правило первого колебания не срабатывает. Не может же быть так, что дальше ничего нет… Такое ощущение, будто…
Фёдор Иванович резко убрал руку и вскрикнул:
- Ё-моё! Сработала примитивная система самоуничтожения организма… В твоей голове растёт шарик… Чёрт, что же делать?!
Старик двумя руками схватился за голову:
- Что же делать?! – повторил он. - Тебе, Данька, природа совершенно не хочет доверять свои тайны. Но ничего, мы поспорим с матушкой, кто кого на этот раз.
Несчастный Пузырь уже не слышал Фёдора Ивановича. Боль в его голове стала невыносимой. Он закрыл глаза и истошно заорал. Затем открыл их – и в них моментально возник сильнейший испуг.
- Ты кто такой?! - завопил он. - Уйди прочь от меня!!!

16.

После того, как Весюткина перевязала себе руку и надела поверх повязки медицинскую перчатку, она вновь заглянула в десятую палату и была поражена переменой, произошедшей за её недолгое отсутствие. В палате летало много чёрных жирных мух. Весь пол был усеян ползающими тварями: мелкими беловато-красными червяками, похожими на опарышей, «зместрелами», серыми «жучками», похожими на божью коровку и маленькими «ногогрызами».
Весюткина оглядела палату и увидела, что животы у двух покойников разорвались от груди до паха, как рвется старая майка, и наверх вылезли вздутые кишки. Через разорванную кожу живота во внешний мир, не спеша, проникали всевозможные твари.
Вся «живность», что ползала по полу, пищала, взвизгивала и «вжикала», представляя собой жуткий бурлящий микромир палаты.
- Я этого больше не вынесу, - произнесла Весюткина, вошла в палату и закрыла за собой дверь.



17.

Николаич и Игоревич спустились в подвал, повернули в правое крыло и двинулись к пищеблоку.
- Я никогда не сдавался ни перед какими трудностями, - похвастался Николаич. - Бывали такие моменты, что жизнь мне показывала полную жопу. Но я всегда боролся со всеми изъедающими душу негативами. Вот такие пирожки.
- Есть вещи, которые могут в одну секунду подавить дух человека, - возразил Игоревич. - Например, смерть кого-то очень близкого и дорогого.
- Это, увы, неизбежность и это надо воспринимать так, как оно есть.
- Всё, что говорите вы сейчас - это лишь слова… Просто жизнь вас не трепала по-настоящему, вот до сих пор и живёте с лёгким сердцем.
Игоревич внезапно замолчал и обернулся. За спиной его никого не было, коридор - пуст. Ни шороха, ни скрежета. Вообще никакого звука.
- Как-то подозрительно тихо здесь, - заметил он. - Ни одного человечка не видно.
Николаич беспокойно завертел головой, почувствовав то же самое, что и его случайный знакомый. Никогда у пищеблока не было тишины. Обычно тут сновали люди, вечно кому-то было что-то надо на кухне. То сахара попросят, то кофе или чая.
- Не пугай! Здесь же должна быть охрана. Я её сам организовал.
- Сами видите – никого нет!
Николаич ускорил шаг.
- Ёлки-палки! Надеюсь, с Варварой всё в порядке, - пробормотал он.
- Да вы сразу-то не пугайтесь, - сказал Игоревич. - Хотя, если честно, я бы свою жену здесь ни за что не оставил.
Николаич ничего не ответил и с шага перешёл на бег. Очутившись на кухне, он посмотрел по сторонам. На электрических плитах нагревались большие кастрюли, из них валил пар. На столах стояли тазы с нарезанной картошкой и другими овощами.
- Куда же все подевались? – растерянно сказал Николаич.
На кухню зашёл Игоревич.
- В моечной тоже никого, - сообщил он.
Николаич заглянул в кастрюлю, вода в ней выкипела почти до самого дна.
Заглянул в другую – та же самая картина. Начальник мастерской пошёл по кругу и стал выключать электрические плиты.
- Странно это всё, - тихо сказал он Игоревичу.

18.

Из двенадцатой палаты в коридор вышла Весюткина, а навстречу ей, из одиннадцатой, – Круглова. Врачи сняли верхние части защитных костюмов и направились к кабинету заведующего.
- Как у тебя вообще обстоят дела? – поинтересовалась Инга Вацлавовна.
- Восемь человек из оставшихся тридцати я отпустила на все четыре стороны, - поведала Круглова. - Остальные приговорены… Правда, некоторые из них ещё об этом не догадываются.
- И мне нечем похвастаться, - сказала Весюткина. - Все заражены – нет ни одного счастливца, которого я смогла бы отпустить… Блин, что-то я проголодалась, надо бы чайку попить.
- Я вообще на еду не могу смотреть. Она у меня вызывает рвоту.
- Нет… Так нельзя… Хочешь, милая, выжить, надо чем-то поддерживать свои силы.
Женщины остановились возле кабинета Магамединова. Круглова громко вздохнула.
- Может, махнуть на них всех и уйти из отделения, пока не поздно? – спросила она.
- Умирающим нужны наша помощь и поддержка, - ответила на это Инга Вацлавовна. - Я не брошу их. Не могу, моя совесть не позволит мне это сделать.
- В том-то и всё дело, - сказала Круглова.
В коридоре появились два санитара – Борыгин и Теплицын. Они медленно, опустив головы, шли друг за другом. Круглова сразу же накинулась на них:
- Милые мои, а вы не могли бы ногами шевелить быстрее? Идут – нога за ногу цепляется… Как по бульвару. Вы что, не видите, сколько трупов?! Живые лежат среди мёртвых…
Борыгин зло сверкнул глазами.
- Не реви! – рыкнул он. - Сама бы потаскала носилки, а я бы поглядел, на сколько у тебя силёнок хватит.
- И у нас проблема, - сообщил Теплицын. - На улицу хода нет. Замурованы наглухо. Как теперь избавляться от трупов?
- Не кричите, - вмешалась в разговор Весюткина. - Всем тяжело. Открывайте окна на первом этаже и выкидывайте.
- Так зачем носить на первый этаж? - удивился Борыгин. - Сразу в палате откроем и выкинем.
- Совсем обалдел! – вскрикнула Инга Вацлавовна. - На глазах у других больных? Я не позволю!!
- Извини, Инга Вацлавовна, не подумал.
В коридоре за спинами Борыгина и Теплицына показались Зайцев и Лебедь.
- Ну так что будем делать? – закричал Зайцев. - Сил уже нет никаких. Может, ну её к чёрту, эту бессмысленную работу?
Весюткина бросила усталый взгляд на Зайцева.
- Эта работа не бессмысленная,- возразила она.
- Уже давно пора признать, что дело - дрянь! - не выдержал Лебедь. – Смысла нету никакого в наших действиях!..
Открылась дверь, и из кабинета вышел Магамединов. Он суровым взглядом посмотрел на Лебедя и заговорил взволнованным голосом:
- Знаешь, Михаил, сдаться легче всего. Ты рассуждаешь вроде бы здраво, а на самом деле сопротивляться не хочешь. Тем самым давая больше шансов своему невидимому противнику. А ты не подумал, что может быть, остановив здесь и сейчас эпидемию, люди в этой больнице продержатся больше времени? И, даст Бог, дождутся помощи из внешнего мира?
- Какое там сопротивление, - вставил своё слово Борыгин. - Это больше похоже на маразм…
- Если ты сдался – уходи! – вскипел Магамединов. - Тебя никто не держит. Но других - не агитируй!
Магамединов развернулся, в бессилии плюнув на пол. Борыгин заскрипел зубами.
- А я и не сдавался! – крикнул он в спину Магамединова.
- Мы не сдаёмся, - решил разрядить обстановку Зайцев. - Но если так важно выносить трупы, то почему нам никто не помогает?
В коридоре появился Бобров.
- Правильно делают, что не помогают, - сказал он.
Все повернулись к Боброву.
- Ещё один умник! – рявкнула Круглова.
- Бобров, а где Морковин? – спросила Весюткина.
Бобров в ответ ухмыльнулся.
- А я знаю?
Магамединов несколько раз хлопнул в ладоши.
- Так, парни, десять минут на отдых… И продолжаем работать, а я найду вам помощников. Идёт?
- Идёт! – согласился за всех Зайцев. - Только с помощниками поторопитесь, Максим Викторович.
Два санитара с носилками зашли в десятую палату, и оттуда через секунду раздался вопль одного из них:
- Твою мать, а кого тут выносить?! Здесь одни черви!!!
Магамединов подошёл к дверям десятой палаты и заглянул в неё. Из палаты в коридор вылетело несколько мух. Магамединов закрыл двери и обратился к Весюткиной и Кругловой.
- Так, девчонки, зовите в мой кабинет Николаева. Будем думать, что делать дальше.

19.

Фёдор Иванович заставил Даньку сесть.
- Давай, Пузырь, теперь сам! – сказал старик.
- В вестибюле первого этажа, - заговорил Данька, и у него изо рта потекли слюни, - облачко разделилось на ы-ы….
Он вывернул голову как паралитик и сжал от боли зубы так сильно, что они у него заскрипели.
- На «ыа» одинаковых облачка, которые полетели в разные стороны…
Фёдор Иванович положил руку на плечо Пузыря.
- Всё, пока не напрягайся, Пузырь… Дальше у тебя всё пойдёт, как надо. Я с твоим шариком в голове разобрался.
К Фёдору Ивановичу, не спеша, подошёл Василий. Он кивнул старику и стал смотреть Пузырю прямо в глаза, как будто он что-то искал в них. Хотя глаза Даньки были совершенно безжизненные, стеклянные, Василий что-то там всё-таки разглядел.
- Вот это чудеса! – вскрикнул он. - Мы стали совершенно другими. Во мне столько энергии, что я готов перевернуть мир вверх дном!
Фёдор Иванович ласково улыбнулся и спросил:
- Ты видишь океан в его глазах?
- Да, вижу!
- Вот эту энергию вселил в вас сам бог, - сообщил старик. - Но матушка-природа отобрала у вас право на её использование.
Вместо того чтобы поинтересоваться, почему так поступила матушка-природа, Василий закричал:
- Я хочу использовать свою энергию прямо сейчас.
Фёдору Ивановичу это не понравилось.
- Не спеши, - предупредил он. - Рассудок твой ещё слаб, не готов ты пока. Потерпи, парень.
- А когда я буду готов? – спросил нетерпеливый Василий.
- Скоро. Очень скоро, - ответил ему рассказчик.

20.

Всегда такой спокойный и невозмутимый, Николаич вдруг серьёзно заволновался. Уже второй раз за день. Они с Игоревичем стояли возле дверей на кухню и обсуждали положение дел.
- Прошло так много времени, - сказал начальник мастерской, - а Варвара не появилась, надо что-то предпринимать…
- Раз она не появилась, давай её разыщем.
- Пошли, заглянем в кладовые, - решил Николаич и зашагал в конец коридора. Игоревич последовал за ним.
Николаич открыл широкие железные двери, спустился по ступенькам в маленькое сырое помещение и подошёл к двум дверям. Достал из кармана связку ключей и вставил один из них в замочную скважину.
- Хорошо, что жена запасные ключи отдала мне.
Николаич открыл дверь и вошёл в первую кладовую. Игоревич остался стоять в проходе. В кладовой горел свет. Начальник мастерской обвёл взглядом всё помещение, в котором на стеллажах лежали продукты: тушёнка, консервы, маринады, ящики с овощами и много-много ещё чего.
- Есть здесь кто-нибудь? – спросил он.
Среди стеллажей раздался шум - упала и разбилась стеклянная бутылка.
- Кто здесь? – повторил Николаич и почувствовал, как по его телу побежали мурашки.
Из-за стеллажей вышел Горовец - больной из терапевтического отделения. У него хорошо были видны вздутый живот, слюна, текущая по подбородку, красные, навыкате, глаза. Из разных углов кладовой выскользнули две «зместрелы» и закрутились вокруг ног Горовца. Николаич вздрогнул, заметив всё это.
- Ты здесь один? – спросил он.
Горовец молча покачал головой – мол, нет, я не один.
- Ты не видел мою жену?
Горовец вновь качнул головой.
Николаич шагнул вперёд и повысил голос:
- А как ты сюда попал? Откуда у тебя ключи?!
«Зместрелы» бросились в разные стороны от Горовца и спрятались за стеллажами. Больной отступил на шаг назад.
- Уйди, по-хорошему прошу, - прошептал он, и из его рта вытекла слюна с кровью.
Николаич сделал ещё два шага вперёд.
- Валентин, будь осторожен, я здесь, - раздался откуда-то из-за стеллажей слабый голос его жены.
Николаич аж подпрыгнул.
- Варвара, с тобой всё в порядке?
- Более-менее, - ответила она. - Меня кто-то стукнул по голове… и опрокинул на меня стеллаж.
Николаич скрипнул зубами и двинулся в сторону голоса.
- Не переживай, я сейчас этому гадёнышу за его выходки кулаком по морде настучу.
Он обошёл быстрым шагом стеллаж за стеллажом. Нигде Варвары Семёновны не было видно. За последним стеллажом он встретился взглядом с Акимовым, другим больным из терапевтического отделения. Тот тоже был со вздутым животом и красными глазами.
- Я не понял?! – закричал не на шутку перепугавшийся Николаич. – Варвара, ты где?!
И сразу же, со всей силы, на плечо Николаича обрушилась мужская рука. Он обернулся и вскрикнул. На него с ненавистью смотрел Игоревич.
Николаич мог бы поклясться, что он увидел глаза зверя, изверга. Они были чужие, нечеловеческие – беспощадные!
- Ну, вот и всё, ублюдок, пришёл твой последний час! – произнёс Игоревич.
А где-то там, под стеллажами, открыли пасти и радостно запищали «зместрелы». Писк был похож на смех. Из голов этих маленьких, но, по-видимому, очень умных животных, торчали тонюсенькие антеннки, которые распространяли неуловимый сигнал…

21.

Заведующий хирургическим отделением нашёл себе интересное занятие. На листе бумаги он старательно рисовал лицо Анны. И это у него неплохо получалось.
- Скажи мне, красавица, - прошептал Николаев, - почему, когда я тебя вижу, моё сердце предательски бьётся?
И в этот же момент без стука в кабинет ворвалась Круглова.
- Вот вы где, Павел Петрович! – закричала она. - Мы все с ног сбились, а вы…
Николаев приставил палец ко рту. Круглова замолчала. Павел Петрович указал на свободный стул, стоящий рядом со столом. Круглова с серьёзным выражением лица подошла к столу. Заведующий хирургией тем временем дорисовывал шею и плечи Анны. Круглова села на стул и, взглянув на чудачества Николаева, тяжело вздохнула.
Круглова повернула голову и заметила, что на вешалке в углу кабинета висит защитный костюм. Елена Степановна вновь посмотрела на Николаева и нетерпеливо произнесла:
- Ну правда, Павел Петрович, вы здесь сидите, а у нас там чёрт знает что творится.
Николаев поставил на картинке число и расписался.
«Что вы?! Как же без выпендрёжа?! Специально, говнюк, тянет время», - подумала Круглова и уже хотела разозлиться на Николаева, но почему-то передумала и просто улыбнулась ему.
- Когда мне кажется, что мои силы закончились, я сажусь и занимаюсь ерундой до тех пор, пока мне не станет стыдно, что я ею занимаюсь, - объяснил свои действия Павел Петрович.
- И как, помогает? – спросила Елена Степановна, протянула руку к стопке рисунков Анны и стала рассматривать один за другим. На каждом рисунке одна и та же дата.
- Ещё как.
Круглова попыталась заглянуть в глаза Павла Петровича.
- Скажи, Николаев, вот ты прожил около четырёх десятков лет… И, что не разу в жизни у тебя не было серьёзных отношений ни с одной женщиной? Только «раз и до свидания»?!
- Если хорошенько задуматься, то, как ты говоришь, так и было. Но иногда, правда, два раза и… до свидания.
- И тебе не грустно от этого?
- Грустно.
- Но, ведь ты, Николаев, красивый мужик. В чём проблема?
Николаев пожал плечами.
- Я не знаю… Во мне, наверное. Была у меня по молодости горячая любовь. Три года длилась. А потом я ей стал не нужен. У неё появился более красивый и состоятельный мужчина.
- Теперь понятно: мужчина тот был постарше, с машиной и деньгами… Интересно, насколько?
- С крутой машинкой он был точно, - вспомнил Павел Петрович. - А старше он меня был на целых шесть месяцев. Мне было тогда шесть с половиной, а ему семь.
Круглова улыбнулась и ударила ладонью Николаева по плечу.
- Ах, Николаев! Был ты мелким подлецом - им же и остался… Я тут так растрогалась, а он!
- Да, не было, Лена, у меня, у дурня, серьёзных отношений! – признался Павел Петрович. - На первом месте у меня всегда стояла карьера. Только о ней, родимой, и думал. И вот совсем недавно осознал, что самого главного в жизни так и не увидел. Бывает же так.
- Бывает и хуже, - произнесла Круглова. - У меня всё хорошо начиналось, да как-то очень быстро закончилось. Любовь была. Да любил он как-то не так, как других женщин любят. Терпела-терпела - да и не выдержала! Послала его ко всем чертям.
По лицу Кругловой покатились слёзы.
- Так, Елена Степановна, мы совсем отвлеклись, - запаниковал Николаев. - Вы это… чего хотели?
Круглова встала, вытерла рукавом лицо и сказала срывающимся голосом:
- Магамединов тебя ждёт. Ему твоя помощь нужна. Пришло время принимать серьёзные решения, что и как делать дальше. Наша больница уже давно живёт по своим законам, и на данный момент именно она имеет власть над нами, а не мы над нею.
- Хорошо, - ответил он. - Ты иди, а я тебя догоню…
Круглова кивнула и вышла из кабинета. «Как-то я резко её оборвал, не пожалел и не дал высказаться», - поздно спохватился Павел Петрович. – «Странная она какая-то. Но по-своему интересная…»
Он подошёл к вешалке, снял с неё защитный костюм и надел его. Неожиданно раздался звонок рабочего телефона. Николаев вздрогнул и кинул взгляд на аппарат. Первое, о чём он подумал, – это о том, что наконец-то наладили связь.
Павел Петрович бросился к телефону и схватил трубку.
- Алло, я слушаю!
- Здравствуйте, меня зовут Андрей Кабен, - заговорил кто-то неприятным монотонным голосом. - Из-за моих глупых магических опытов в вашей больнице появилась очень нехорошая субстанция паранормального характера.
- Знаешь что, парень… – сказал в трубку разозлившийся Николаев...

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

Старый 03.01.2015, 23:54 #13    
Новичок
 
Регистрация: 11.06.2013
Сообщений: 0
Репутация: 0
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Человек, который потерял свой мир.

1.
Дмитрий Антонович Кожало ворвался в двенадцатую палату ожогового отделения и сразу же набросился на Фёдора Ивановича, который сидел на кровати и читал газету.
- Отвечай, где Груша и что с ним? И не надо оправдываться! Я знаю, что его пропажа – это твоих рук дело.
- Дмитрий Антонович, я не понимаю, почему я должен знать, где Груша? – с удивлением спросил старик. - И вообще, почему его пропажа – это дело моих рук?
- Всё ты прекрасно понимаешь! – заорал Кожало.
Фёдор Иванович гневно сверкнул глазами.
- Вы меня, конечно, извините, доктор, но мне не совсем понятна ваша открытая агрессия по отношению ко мне.
Кожало отвернулся от него, взял с кровати Груши подушку и откинул её в сторону. Под подушкой ничего не было. Дмитрий Антонович сорвал с постели одеяло и тоже бросил в сторону.
- Эй! – закричал старик. – Вы чего делаете?!
На простыне лежал мобильный телефон Груши. Кожало схватил его и затряс им перед лицом Фёдора Ивановича.
- Вот! Этого-то вы и не учли! – завопил он. - Оно вас и погубит!
Кожало положил телефон в карман своего халата.
- Что вы делаете? – возмутился старик. - Это ж не ваш мобильник.
Кожало в ответ улыбнулся недоброй улыбкой и наклонился к Фёдору Ивановичу.
- Я тебе даю ровно полчаса для того, что бы ты нашёл Виталика и привёл его в мой кабинет. Ровно через полчаса, если в мой кабинет не зайдёт Груша, я… тебя… убью.
- Это угроза?
Кожало не стал отвечать. Он взглянул на Василия и Пузыря. Они сидели на своих кроватях, в их глазах светилась открытая ненависть.
- Что с ними? Почему они на меня смотрят такими глазами? – крикнул Кожало и уставился на Фёдора Ивановича. - Может быть, ты мне ответишь?
Старик не выдержал агрессии, направленной на него и поднялся.
- Я спрашиваю, это что угроза, доктор? – спросил он, вскипая.
Кожало толкнул Фёдора Ивановича в грудь, и тот упал на свою кровать.
- Считай это чем хочешь, но ровно через полчаса твоя жизнь может внезапно оборваться, - сказал напоследок Кожало, вышел из палаты и хлопнул дверью.
Фёдор Иванович взглянул на дверь и усмехнулся:
- Ну-ну, я, прям, дрожу от страха.

2.
За последним стеллажом в кладовой Игоревич держал за правое плечо Николаича. В глазах Игоревича кипела лютая ненависть. Под ногами мужчин крутились «зместрелы», из голов которых высунулись маленькие антеннки. Глазки у них блестели, как капли ртути, и перебегали с Николаича на Игоревича и наоборот.
- Мужики, вы чего? – спросил Акимов, его громадный живот затрещал от сильного натяжения тканей, готовый вот-вот лопнуть.
Игоревич крепко сжал плечо Николаича. Лицо у начальника мастерской перекосилось от боли. Николаич скинул руку Игоревича с плеча и толкнул его в грудь.
- Эй, мне больно! – вскрикнул он.
Игоревич бросился на Николаича и двумя руками схватил его за шею. Ноздри у взбесившегося непонятно по каким причинам мужчины зашевелились, как у лошади, и раздулись. Глаза налились кровью.
Начальник мастерской пытался оторвать пальцы Игоревича от своей шеи, но у него ничего не получалось. На лбу Николаича проступили вены. Он сопротивлялся изо всех сил, но в руках напавшего на него мужчины сконцентрировалось столько силы, что ей невозможно было противостоять.
Николаич понимал - ещё чуть-чуть, и схватка закончится печально. Он проигрывал её – и ничего не мог с этим поделать. Проигрывал – но не сдавался!
Панически не хватало воздуха! Он никак не мог его вдохнуть.
С отчаянием умирающего, Николаич из последних сил вцепился в пальцы Игоревича чуть по-другому и начал сжимать их - до хруста, до невыносимой боли, до того момента, когда они не выдержали и ослабили свою хватку. Разорвав цепкие руки противника, Николаич на этом не остановился, он сразу же заехал головой ему в переносицу.
Игоревич несколько секунд простоял в замешательстве. Из носа его вытекла тоненькая струйка крови, он взвыл от боли и вновь потянул руки к Николаичу. Но тот вошёл в раж, и его уже невозможно было остановить.
Не жалея сил, начальник мастерской провёл хорошую серию ударов кулаками: левой по уху, правой в нос, левой в скулу. Игоревич не успел даже закрыться руками и от последнего удара отлетел к стеллажу. Стеллаж повалился вместе с ним, на пол с грохотом упали и разбились два десятка банок с соком.
К Акимову подошёл Горовец, в руках у него была неочищенная морковка, которую он грыз с разных сторон.
- Ну, вот и драка, дождались! - заявил он.
«Зместрелы» взвизгнули и невыносимо громко запищали. Горовец и Акимов кинули на них удивлённые взгляды. Горовцу показалось, что твари явно были недовольны исходом драки.
Игоревич покрутил головой. Опираясь локтем на упавший стеллаж, он медленно поднялся и обвёл всех налитыми бешенством глазами.
- Я вам сейчас покажу!.. – прохрипел он.
- Давай, подходи, если тебе мало!! - заревел Николаич.
- Стойте, мужики, я знаю, в чём проблема, - закричал Горовец и указал пальцем на «зместрел». – Это все они виноваты!
Акимов подскочил к «зместрелам» и ударил ногой по одной из них. Она улетела куда-то под стеллажи. Другая не стала ждать участи первой и бросилась наутёк.
- Мне тоже пришла эта мысль в голову, - сообщил Акимов.
В глазах Игоревича сразу же пропал звериный огонёк. Он опустил плечи, ссутулился и испуганными глазами посмотрел на Николаича:
- Что произошло? Я опять кого-то убил?

3.

- Знаешь, что, парень… - сказал ещё раз Николаев в трубку, внезапно вспомнив историю, которую рассказывала Анна.
Павел Петрович стоял в защитном костюме возле своего стола и думал, что же ему делать. Положив трубку на стол, он стал отступать к выходу. Где-то в его подсознании мерцала красная лампочка. Внутренний голос приказывал ему сосредоточиться и быть готовым к самому худшему.
- Ты, главное, не спеши, - попросил парня Николаев. - Рассказывай всё подробно… С деталями.
- Я бы рад всё сразу объяснить, но не могу, - прозвучал голос в трубке. - Давайте лучше в другой раз…
В трубке раздались гудки. Павел Петрович резко развернулся и посмотрел на входную дверь. Она зарастала какой-то непонятной «серой материей». Николаев бросился к ней и нажал на ручку. Дверь не открылась. Николаев нажал снова и упёрся в дверь плечом.
«Серая материя» сползала сверху вниз. Она захватывала дверь, прочно врастая в неё.
- Что же эта за дрянь такая?! – закричал перепуганный Николаев.
Павел Петрович опустился на одно колено и ударил со всей силы кулаком по двери. Дверная фанера с треском разломалась. Николаев лёг на спину и ногами выбил почти всю эту фанеру.
«Серая материя» сползла до середины проёма двери. Николаев, выставив руки вперёд, бросился в щель между кусками разломанной фанеры и вылетел в коридор. Он резко обернулся и вновь вскрикнул.
- Бывают же чудеса!
Перед ним была сплошная голубая стена даже без намёка на дверь и на его кабинет за этой дверью. Николаев дрожащей рукой провёл по стене, затем опустил голову и задумался.
- Анна – кто ты?! - произнёс он, представив, что перед ним стоит та самая красивая женщина, которой он бредил. - Злая волшебница? Почему твои рассказы превращаются в реальность?

4.

Наконец-то наступил вечер. В ординаторскую вошла Весюткина в защитном костюме. Бледная, измученная, она отстегнула верх костюма, платком вытерла холодную испарину со лба и приблизилась к шкафу. Инга Вацлавовна открыла его двустворчатые дверцы, и из шкафа посыпались варварски разорванные пустые коробки из-под шоколадных конфет.
Весюткина поднялась на цыпочки и дрожащими руками вытянула с верхней полки непочатую коробку шоколадных конфет, разорвала её абы как. Несколько конфет из-за этого полетело на пол.
Женщина бессильно опустилась прямо на ковёр и сунула в рот сразу несколько конфет. Не успев их прожевать, стала запихивать в рот ещё конфеты.
«Всё нормально. Всё хорошо! – мысленно успокаивала себя Весюткина. - Это просто нервное… Я проголодалась… Стресс…»
Инга Вацлавовна быстро прожевала и проглотила очередную порцию конфет и потянулась к тем, что вывалились на пол. Она поднесла конфеты ко рту, остановилась и на мгновение задумалась.
- Ну, вот и всё, кажись, родная, - сказала она вслух. - Была ты - и уже почти нет тебя…
Она поменялась в лице, на её глазах появились слёзы. И она тихо заплакала, изредка шмыгая носом.

5.

Николаич и Игоревич уселись на перевёрнутый стеллаж, чтобы прийти в себя после случившегося. К ним подошли Акимов и Горовец.
- Ну, ты, Игоревич, даёшь! Ёлки, палки, моталки! – воскликнул Николаич. - Я чуть не наложил в штаны, когда ты меня душить начал!
Игоревич дотронулся до своего лица - оно заплыло от ударов.
- Ох! – задыхаясь, произнёс Игоревич. - Я ж тебя предупреждал, что если со мной станет что-то не так, то убей меня. А ты?!
- Не так-то легко тебя убить, - пожаловался Николаич.
- На твоём месте, Игоревич, мог быть любой человек, - влез в разговор Акимов. - Эти твари мощно на мозги давят.
- Я думаю, что они вызывают не только агрессию, но и слуховые галлюцинации, - добавил к сказанному Николаич. - Я слышал голос своей жены – Варвары. Кто-нибудь, кроме меня, его слышал?
Акимов и Горовец замотали головами. А Игоревич пожал плечами.
- Я вообще после того, как переступил порог кладовой, ничего не помню.
- Ладно, эту тему проехали! – сказал Николаич и посмотрел в глаза Акимову. - Вы вот что мне, мужики, скажите, как вы сюда попали, ведь ключи от кладовых имеются только у меня и Варвары?
- Так мы пробрались по-тихому и спрятались, - ответил Горовец. - Двери здесь какое-то время были открыты, вот мы и воспользовались ситуацией.
- Всё ясно с вами, - прошептал Николаич. – Только не пойму - куда ж моя Варвара делась?
- Так чего ты расселся?! – рявкнул на него Игоревич. - Пошли её дальше искать. В другую кладовую давай заглянем.

6.

В кабинете заведующего терапевтическим отделением за рабочим столом для экстренного совещания собрались Магамединов, Николаев и Круглова. На небольшом расстоянии от них на табуретку села Весюткина. Магамединов ударил кулаком по столу, встал и наклонился над Николаевым.
- Паникёров в этой больнице больше, чем нормальных людей! - заревел он. - Все разбежались, как крысы по углам. Никто никому не помогает. Только прячут свои задницы!
Николаев сразу же покраснел, вскочил и лбом упёрся в лоб Магамединова.
- Это ты на меня намекаешь?! – заорал он.
- И на тебя тоже! Бросили нас одних!
- Чтоб ты знал, у меня в отделении тоже восемь человек заражены. Ваш санитар
постарался. Но мы сопли не распускаем, боремся!
- Хорошо! - гаркнул Магамединов. - Давайте поговорим об эпидемии, как о самом страшном смертельном факторе в этой больнице.
- Для этого мы все и собрались, - вставила свою реплику Круглова.
- И первым начну говорить я, - сказал Максим Викторович.

7.

За окном слегка потемнело. Дмитрий Антонович, расположившись за рабочим столом, что-то долго и упорно писал в ежедневнике. Он много подчёркивал и ставил один знак вопроса за другим. Рядом с его правой рукой лежал мобильный телефон Виталика.
Дмитрий Антонович чувствовал, что с Виталиком приключилась беда. Причём, он предполагал самое худшее. Его совесть постоянно напоминала о том, что он рисковал жизнью парнишки. А ещё он чувствовал приближение своей собственной смерти.
Где-то внутри него сидел червячок, поедающий душу и заполняющий освободившееся пространство немым ужасом.
Кожало перестал писать, открыл верхний ящик стола и бросил в него свой ежедневник вместе с телефоном Груши. Он отодвинулся от стола и, грызя ручку, задумался. Наконец-то он понял, что его больше всего волновало. Бездействие! Пассивность всего медперсонала.
Правильно, многие ещё не отошли от шока. Они попрятались каждый в своём углу и кусают ногти, жалеют себя, несчастных, в тот момент, когда надо собраться вместе и действовать, пока ещё не поздно.
Внезапно заскрипела входная дверь, стукнулась о стену, отскочила от неё, остановилась и вновь всё повторилось. Дмитрий Антонович кинул взгляд на дверь, и тут же со стола слетел телефон и со стуком упал на пол, трубка его отскочила в сторону.
Кожало приподнялся. И в этот же момент его стул отлетел влево, поднялся вверх на полтора метра, перевернулся в воздухе и врезался в стену, с грохотом разлетевшись на части.
- Ничего себе! – успел прошептать Дмитрий Антонович, и со стены упало зеркало.
Оно разбилось на куски. Керамическая раковина заходила ходуном, оторвалась с мясом от стены и с дикой скоростью устремилась в сторону Кожало. Он успел только наклониться и закрыть голову руками.
Раковина ударилась о стенку справа от Дмитрия Антоновича и раскололась. Тут же перевернулся рабочий стол и крышкой саданул заведующего по плечу. Кожало отскочил от стены и бросился к входной двери. Она захлопнулась перед самым его носом.
- Чёрт! – заорал заведующий ожоговым отделением. - Что здесь происходит?!
Он потянулся к ручке. Дверь тут же распахнулась, и по ту сторону порога Кожало увидел Фёдора Ивановича. Старик сделал шаг вперёд. Дмитрий Антонович невольно отступил.
Фёдор Иванович зло сверкнул глазами и спокойным голосом произнёс:
- Ты хочешь знать, что случилось с Грушей? Я его, истекающего кровью, выкинул в окно, прямо на ледяную плёнку. Сгорел подонок моментально!

8.

Магамединов подошёл к окну и повернулся лицом к Николаеву и Кругловой, которые сидели за его столом и к Весюткиной, расположившейся на табуретке возле дивана.
- Так вот, - начал он рассказ о своих наблюдениях, - организм человека представляет собой удивительный рассадник ползучих тварей, в котором действуют свои правила и законы. Жизнь этих тварей начинается внутри клетки, а сами они изначально представляют собой самостоятельные разумные организмы.
- Ахинея какая-то, - заметил вслух Николаев.
- Как раз здесь всё понятно, - повысил голос Магамединов. - Просто эти разумные организмы меньше нашей стандартной клетки. Почему я их называю разумными, потому что они постоянно растут и, разорвав клетку, живут внутри ткани, затем внутри органа, а затем только – когда всем им становится очень тесно - вырываются наружу. И всё это время они, кроме разрушений, постоянно занимаются восстановлением разрушаемого организма для того, что бы вновь его разрушить. Так вот, этот процесс постоянного разрушения и восстановления уникален в паразитологии. Благодаря этому процессу организм человека используется паразитами почти на все сто процентов. Второе, очень важное наблюдение. Скорость роста этих ползучих тварей ни с чем несравнима, они растут настолько быстро, что их увеличение происходит прямо на глазах.
- Хорошо, - перебил Магамединова Николаев,- если это всего лишь живые разумные организмы, то почему мы не можем их ничем затравить? Провести, например, химиотерапию…
- Вот тут, дорогой, мы сразу же встречаемся с ещё одним очень важным фактором, - ответил Максим Викторович. - Эти твари устойчивы ко всему, их не убить никаким ядом и никаким изменением параметров среды. Я почти всё, что мог, перепробовал. Вспомни, Инга, как две ползучие твари спокойно плавали в ванночках с формалином.
- Я-то помню, - сказала Весюткина. - Но считаю, что мы чего-то просто не видим… У всех есть свои слабые места – их надо просто найти.
- Мне одному это не под силу. Нужны специалисты посильней меня.
- У меня есть предложение по поводу того, как можно попытаться задержать распространение эпидемии, - неожиданно заявила Весюткина.
Все взглянули на неё.
- Так чего же ты молчишь! – воскликнул Николаев. - Рассказывай быстрее!

9.

Николаич и Игоревич остановились возле двери второй кладовой. Николаич достал из кармана связку ключей и вставил один из них в замочную скважину.
- Наболтал я тебе лишнего о том, что никогда морально не сдавался. Такое ощущение, как будто кто-то меня за язык тянул.
Игоревич сплюнул себе под ноги кровавую слюну и ответил Николаичу:
- Не придирайся сам к себе. От этого ничего не изменится.
Николаич дрожащими руками провернул ключ в замке.
- Да не волнуйся ты так, - сказал Игоревич. - Найдём мы твою Варвару.
- Куда ж она, родная, делась? – прошептал Николаич. - Господи, сделай так, чтоб с ней было всё в порядке. Лучше мою жизнь забери, а её не тронь. Она хорошая у меня: никогда никому зла не делала.
Николаич нажал на ручку двери и открыл её.
Во второй кладовой было темно. Начальник мастерской переступил через порог, протянул руку к стене и щёлкнул выключателем. Свет не загорелся.
- Блин! – вскрикнул Николаич. - Лампочка перегорела, что ли?!
- Раз не горит, значит, перегорела, - сказал Игоревич и вошёл вслед за ним.
Николаич достал из кармана зажигалку и посветил ею. Свет диодной лампочки, встроенной в зажигалку, выхватил из темноты два ближайших стеллажа.
- Есть здесь кто-нибудь? - спросил начальник мастерской.
Из темноты раздался слабый голос Варвары:
- Ох… Валентин, это ты?
Николаич шагнул вперёд, остановился между двух рядов стеллажей и стал светить зажигалкой по сторонам.
- Да-да, Варвара, это я, - спокойным голосом ответил Николаич, и в этот же момент его схватил за плечо Игоревич.
Николаич вздрогнул от неожиданности, обернулся и чиркнул зажигалкой перед лицом Игоревича. Глаза у того были красные и узкие - заплывшие от хорошего удара по переносице.
- Ты чего, Игоревич? – прошептал он. - Опять?!
- Нет-нет, что ты! Мы с тобой в эту игру уже играли.
- Игоревич, ты сейчас слышал голос моей жены?
- Нет.
- Понятно… Ты, это, Игоревич, в самом деле, иди, подожди меня на кухне…
- Хорошо. Ты там поосторожнее только, - сказал Игоревич и удалился.
Николаич сделал несколько шагов в темноте.
- Варвара, ответь мне ещё раз, - попросил он.
Откуда-то справа от Николаича раздался неприятный звук: «вжи – жи – жить». Начальник мастерской резко повернулся на этот звук и посветил зажигалкой между стеллажами. Со второй полки одного из ближайших стеллажей полетела на пол банка с консервированными помидорами и разбилась вдребезги. По этой же полке промчалась испуганная крыса.
«Вжи – жи – жить» - вновь разорвал тишину неприятный и настораживающий звук.
- Варвара, ты где? – закричал Николаич.
- Я здесь, - ответил слабый голос из темноты.
Николаич продвинулся ещё на несколько шагов вперёд. «Вжи - жи – жить… вжи – ть… вжи - жи… жить… », - послышалось откуда-то справа.
Николаич сел на корточки и направил свет под стеллажи. «Вжи – жить – вжи – жить – вжи – жить», - «завжикало» в ответ.
Заведующий мастерской увидел «ногогрыза», который застрял между стеллажом и стеной. Его пилы подпилили часть ножки стеллажа и раскрошили кусочек стены, но это ему не помогло.
- Так тебе и надо, тварюга, - усмехнулся Николаич. - Запоминай, по-нашему это называется «попался и обосрался…»
Николаич встал и уже более уверенным шагом проскочил между стеллажами, освещая зажигалкой тёмное помещение.
- Варвара, ну где же ты?
Он дошёл до последних стеллажей, посветил зажигалкой в левый угол и увидел двух «зместрел», которые сразу же разбежались в стороны.
- Вот же твари! - прошипел он сквозь зубы. – Я так и понял, что это ваши проделки. Разорвал бы на части каждую.
Николаич ещё раз позвал Варвару, но никто ему не ответил...

Старый 03.01.2015, 23:56 #14    
Новичок
 
Регистрация: 11.06.2013
Сообщений: 0
Репутация: 0
10.

Весюткина, не вставая с табуретки, принялась объяснять:
- Поймите же вы: необходимо мгновенно отделять незаражённых людей от заражённых. Не решим эту проблему сейчас - потом некому будет решать. Да и смысла уже не будет.
- Инга, давай ближе к делу, - не выдержал Николаев. - Мы и без тебя всё это прекрасно понимаем.
- Я предлагаю освободить четвёртый и пятый этажи, - повысила голос Весюткина. - На четвёртом этаже мы поместим в отдельные палаты людей, в заражённости которых сомневаемся. А также на этом этаже обустроим лабораторию крови, которая будет выдавать справки незаражённым чумой людям.
- Отличная идея! – похвалил Павел Петрович.
- Я не поняла, а пятый этаж для чего нужно освобождать? – спросила Круглова.
- На пятом этаже стоит сделать пограничный пункт, - ответила Весюткина. - Пройти который можно только со справкой с четвёртого этажа. На этом этаже будут работать и временно жить те, кто был в контакте с заражёнными, то есть, наши так называемые «пограничники». Здесь же необходимо создать лабораторию повторного анализа, которая будет исключать все возможные ошибки лаборатории на четвёртом этаже.
- Не сказать, что эта отличная идея, но других у нас нет. Если всё делать, как говорит Инга, то люди будут заняты делом и немножко воспрянут духом, - высказал своё мнение Магамединов. - Лаборатории повторного анализа я бы поручил дополнительно проверку всех людей, что находятся выше пятого этажа, ради стопроцентной безопасности.
- Мне нравится этот план, - сказала Круглова. - Я - за.
- Надо рассказать главврачу, - оживился Николаев, - чтобы он был в курсе, а то мало ли...
- Так, Николаев, пойдём к нему и расскажем о нашем плане, - предложила Круглова.
Весюткина кинула молниеносный взгляд на Круглову.
- Ты хотела сказать: о моём плане, - поправила она.
- Был твой, - ответила на это замечание Круглова, - стал наш.
Весюткина грустно улыбнулась и взглянула на Николаева.
- Знаешь, Паша, тебе не мешало бы взять власть в свои руки, - вздохнув, произнесла она. - Я говорю на полном серьёзе. Смена власти в больнице необходима, иначе хаос прикончит больницу в очень быстрые сроки. А вот порядок и жёсткая дисциплина, наоборот, могут оттянуть время окончательного приговора.
- Я подумаю об этом, - пробормотал Николаев.
- Только думай как можно быстрее, - посоветовала Инга Вацлавовна. - Время играет против вас.
- Весюткина, не против «вас», а против «нас»! – хохотнула Круглова, почувствовав приступ ревности из-за того, что Весюткина назвала Николаева Пашей, а не Павлом Петровичем, как обычно она это делала. - Вечно ты - как скажешь!
- Извини, я оговорилась.

11.

Николаич нашёл Игоревича на кухне. Тот сидел за столом и медленно жевал хлеб, запивая его водой. Каждое движение челюстями вызывало у него приступ боли.
- Куда же они все подевались? – заныл Николаич. - Словно под землю провалились!
- Во второй кладовой её тоже не оказалось? – спросил Игоревич. - Опять эти пищалки тебя разыграли?
Николаич кивнул. Игоревич отложил краюху хлеба.
- Что будешь делать дальше?
- Что-что! – ответил начальник мастерских. - Буду искать… Меня сейчас вот что волнует: просто так они не могли бросить кухню. Что-то, видимо, очень серьёзно их напугало. Вот такие вот пирожки да пончики.
- М-да, сделал ты удивительное открытие, Николаич. Здесь и дураку понятно, что что-то их всех напугало, и они в быстром темпе смылись.
- Ладно, пойду, посмотрю, может, они где в другом крыле прячутся… Думают, что опасность ещё не миновала.
Игоревич встал с табуретки.
- Ты бы, Николаич, перекусил чего-нибудь, что ли.
- Отстань! Если хочешь, то пошли со мной…
Игоревич потрогал пальцами свой распухший нос и распухшую губу. На его лице появилось недовольное выражение, будто ему чем-то не угодили.
- В этой больнице стало опасно кучковаться, - осторожно заметил он. - Лучше ходить по одному.
Николаич резко развернулся и пошёл к выходу.
- Я ж сказал, если хочешь, - буркнул он. - А если не хочешь, так я тебя и не заставляю.
Игоревич, услышав Николаича, тяжело вздохнул. Мужчины быстро зашагали по коридору подвала в сторону морга. Они прошли мимо указателя «Морг – короткая дорога для медперсонала», под которым внизу студенты из мединститута красным маркером добавили: «Гостиница для людей, не собирающихся возвращаться домой живыми».
Николаич обернулся, а затем посмотрел по сторонам.
- Знаешь что, дружище, меня пугает это абсолютное молчание, будто все повымирали в один момент… Только мы с тобой остались…
- Да, тишина здесь – зловещая! – согласился Игоревич.
- Скажем так – неприятная.
Игоревич и Николаич замолчали и несколько секунд шли молча. Начальник мастерских даже в какой-то момент задумался о том, что не слышит собственных шагов.
- А ведь всё идёт к тому, что так оно и будет, - нарушил тишину Игоревич. - В один прекрасный момент наступит абсолютное молчание. Последний живой человечек в этой больнице сделает последний вдох, и наступит ужасная тишина, обозначающая конец человеческой жизни.
- Блин, зря я затронул эту тему, - спохватился Николаич. - Тебе только дай о чём-нибудь таком поговорить.
- А о чём мне ещё говорить?! Это ты на что-то ещё надеешься. А я, если честно, давно перестал. Чувство у меня такое, что жизнь закончилась. И всё, что осталось от неё - так это ты, Николаич, и твои безумные надежды на то, что всё будет хорошо.
За спиной Николаича и Игоревича раздался скрип. Мужчины резко обернулись и увидели, как медленно открывается какая-то странная и очень узкая дверь. Через несколько секунд в коридор выглянул Вадим.
- Мужики, вы куда? – спросил он.
- Мы? Мы в морг, - опешив, ответил Игоревич.
В коридор осторожно, словно чего-то опасаясь, вышли Вадим и Жора. Вадим в левой руке держал папку с надписью «Вестница смерти».
- Туда не стоит ходить, - сказал Жора и закрыл за собой дверь.
- Это почему же? – удивился Николаич.
Жора замычал, пытаясь показать руками, что там происходило.
- М-мы… Э-э-э… Да здесь… Да там…
- Если короче, - перебил его Вадим, - то смысл в том, что там летало и, возможно, ещё летает какое-то странное светящееся облачко. Так вот, это облачко прикасалось к людям, и они сразу же рассыпались в пыль.
Игоревич взглянул на реакцию Николаича, а затем кинул недоверчивый взгляд на Вадима.
- Что за бред ты несёшь? – спросил он.
- Хотите верьте, хотите не верьте, - ответил Вадим. - Но мы всё это видели своими глазами.
- Как? Вот так вот просто брали и рассыпались?
- Они исчезали на глазах, крошились на мелкие пылинки. Понимаете, это невозможно выразить словами, это надо видеть…
На лице Николаича моментально появилось выражение сильного отчаяния, на глазах его заблестели слёзы.
- Нет, это ещё не конец всему… Она жива… До неё эта гадость не дотронулась… Просто мы неудачно разошлись и теперь никак не можем встретиться.
Начальник мастерской опустил голову и, больше не сказав ни слова, один двинулся в сторону морга. Жора вопросительно взглянул на Игоревича.
- Что это с ним?
Игоревич проводил взглядом Николаича.
- У него жена пропала, Варвара Семёновна, заведующая кухней. Может, знаете такую?
- Знаем! - сказал Жора. - Но мы её нигде здесь не встречали.
- Ясно, - пробормотал Игоревич и бросился вдогонку за Николаичем. - Эй, постой! Меня подожди… Мы ж договорились, что вместе будем искать твою Варвару.
Николаич остановился и повернулся к Игоревичу.
- Мне кажется, что уже поздно её искать. Если б она была жива, то мы давно бы с ней встретились.
- Слышишь, умник! - разозлился Игоревич. - Мы толком нигде и не искали. А ты уже спешишь делать выводы.
- Ничего ты не понимаешь, - возразил Николаич. - Если б она собралась куда-то уйти из кухни, то обязательно предупредила бы меня.

12.

Совещание в кабинете Магамединова подходило к концу.
- Прежде, чем мы разбежимся, - сообщил Николаев, - я хочу поговорить ещё вот о чём. В одной моей палате, в которой не так давно появилась на стене «ледяная корочка» - так мы её называем, – происходят довольно странные и необъяснимые вещи. А именно: в палате одна больная, её зовут Анна, рассказывает другим на первый взгляд какие-то очень глупые истории. Я случайно услышал одну из них и был поражён тем, что она сбылась в реальном времени.
- Вы меня не очень-то удивили, - сказала Круглова. - Меня, например, уже давно преследует девушка в чёрном платье с вороном на плече.
- Я тоже встречался с этой девушкой в чёрном платье, - влез в разговор Магамединов.
- И мне она несколько раз приказывала покинуть больницу, - заявила Весюткина. - Но потом перестала меня беспокоить.
Николаев обиженно перевёл свой взгляд с одного рассказчика про девушку в чёрном платье к другому.
- Эй! Эй! – возмутился он. - Я вообще-то первый начал. Может, вы меня дослушаете?
- Постойте, не кричите! – повысил голос Магамединов. - Ведь и у нас в палате появилась эта «ледяная корочка», надо бы посмотреть, не завёлся ли в этой палате какой-нибудь рассказчик странных историй?
- Вы, наверное, говорите про нашу шестнадцатую палату, - задумалась вслух Круглова, - в которой никто не заразился… И все до одного разом отказались её покидать.
Магамединов кивнул.
- Да-да, я говорю про шестнадцатую палату. Ладно, давайте, дослушаем Павла Петровича.
Николаев от возмущения секунд пять не сводил глаз от Магамединова.
- Ты не представляешь, Максим, как я поражён твоим благородством, - наконец-то произнес он саркастически и взглянул на всех остальных. - Я могу уже продолжать? Или ещё кто-то хочет высказаться?

13.

Отряд Ветрова расположился в мастерской Николаича. Сергей и Ольга сели прямо на стол начальника, скинув на пол всё, что на нём лежало. Сергей прислонился головой к стене и прошептал:
- О боже, как я устал!
Оля тяжело вздохнула.
- Да, мы сегодня повоевали на славу, - сказала она. - Пятьдесят шесть «ногогрызов» за три похода и не одного раненого с нашей стороны. Результаты ошеломляют, - а затем с грустью добавила, - я тоже устала, если честно. Хочу домой, к маме под крылышко.
Сергей посмотрел на Олю с пониманием.
- Я даже боюсь думать о том, остались ли целы наши дома и живы ли родители. - Он проглотил ком, подступивший к горлу. - Не видно ни конца, ни края этой ледяной равнины. Никто из нас не знает, где она заканчивается.
На глазах Оли выступили слёзы.
- Скорее всего, мы уже никогда об этом не узнаем, - тихо произнесла девушка, и её голос дрогнул.
Сергей, понял, что она сейчас заплачет.
- Эй, ты чего?
- Всё нормально! Не обращай внимания.
По лицу Оли покатились слёзы, она отвернулась и произнесла слова, которые рвали её сердце на части:
- Просто страшно осознавать, что рядом не осталось ни одного близкого человека, ни мамы, ни папы, ни сестры… Ни Кирилла, который всегда умел сказать доброе слово. Я до сих пор не могу забыть, как он погиб.
Сергей подвинулся к Оле и обнял её за плечи.
- Успокойся, Оля, ты не одна, - сказал он.- Я с тобой! И обещаю тебе, что не брошу тебя ни на минуту.
Оля на миг почувствовала тепло, заполняющее её холодное сердце, и удивлённым взглядом посмотрела на Сергея.
- Зачем я тебе, Сергей? – спросила она. - Не стоит обо мне так переживать. Не застрянь мы с тобой здесь, в этой грёбаной больнице, ты, вообще не обратил бы на меня внимания.
Сергей осторожно и неуверенно погладил её волосы.
- А я вообще до этой больницы ни на кого серьёзно не обращал внимания. Не умею я с девушками общаться. Им со мной не интересно. Я по природе большая зануда.
Оля опустила голову на плечо Сергея.
- Я тоже не подарок.

14.

В мастерскую, в которой отдыхал отряд Сергея Ветрова, вошли Вадим и Жора. Перед ними открылось помещение, заваленное неисправной медицинской техникой, заполненноё тяжёлым сигаретным дымом и воняющее растворителями и красками. Они стали осматриваться по сторонам и увидели Марину, Кристину, Тамару, Полину и Артёма, сидящих на деревянных скамейках возле склада запчастей, а также Олю и Сергея, расположившихся на массивном рабочем столе Николаича. Психоза и дядя Ваня точили на вращающихся наждачных кругах самодельные ножи.
- А я-то думал, что мы здесь будем одни, - заскулил Жора.
- Они нам не помеха, - прошептал Вадим и двинулся к стене, из которой торчала ярко-зелёная батарея.
Вадим и Жора практически проскочили мимо стола, на котором сидели Оля и Сергей. Вадим на всякий случай кивнул. Жора же в сторону ребят и вовсе не стал смотреть, не посчитав это нужным.
- Эй, а вы кто такие? – крикнул им Ветров.
Вадим и Жора остановились. Вадим развернулся и подошёл к столу.
- Студенты мы! – гаркнул он.
Жоре такой ответ не понравился.
- Почти врачи! – добавил он для солидности.
- Мы тут временно расположимся, - сказал Вадим. - Если вы не возражаете.
Сергей изучающе посмотрел на студентов. Жора нетерпеливо потянул Вадима за руку.
- Он не возражает. Пошли.
- Здесь отдыхает мой отряд, - решил разъяснить кое-что Сергей. - Если вы хотите стать его членами, то располагайтесь, если нет, тогда скатертью дорога.
Жора отпустил руку Вадима и на всякий случай встал за его плечом.
- Членами? – переспросил он, пробежался взглядом по сторонам и остановился на Марии, Кристине и Тамаре, а затем, улыбаясь, спросил у Сергея. - А у вас что, своих не хватает?
Сергей невольно улыбнулся в ответ. Оля не выдержала и громко засмеялась. Вадим, наоборот, почему-то испугался и похлопал Жору по плечу.
- Вы на этого баламута внимания не обращайте, - попросил он и протянул свою руку Сергею. - Меня Вадимом зовут.
Командир отряда пожал ему руку.
- Сергей.
- А меня Жорой, - протянул баламут, - если что.
Сергей пожал руку Жоре и уже хотел дать добро на то, чтоб студенты отдыхали вместе с его отрядом, но Вадим вдруг произнёс:
- Мы владеем очень ценной информацией, и нам надо добраться до тех, кто здесь реально рулит.
- И что же вы такого ценного знаете? – неторопливо спросил Сергей.
Вадим стал рассказывать:
- В подвале больницы мы нашли какие-то очень странные двери, за которыми - узкий коридор. Так вот, этот коридор ведёт к лестнице, а та, в свою очередь, уходит глубоко вниз, под землю. Спускаясь по ней, мы обнаружили около десяти подземных этажей. После десятого лестница упирается в стену, и можно было бы считать, что это самый последний подземный этаж. Но это не так…
- Почему не так? – поинтересовался Сергей. - Есть ещё какая-то лестница?
- Нет, лестницы как раз никакой больше нет. Но имеется странная шахта, которая уходит ещё дальше вниз.
- Вы не пробовали залезть в эту шахту? – спросила Оля.
- Нет, – ответил Вадим. - Побоялись, если честно.
- Вадим несколько раз кидал ключи в шахту, - стал объяснять Жора. - Дно у неё, похоже, неглубоко, но насколько - мы с уверенностью сказать не можем.
- Это всё, что вы хотели рассказать? – спросил Сергей.
- А этого мало? – удивился Жора.
Сергей пожал плечами. Вадим наклонился к нему и прошептал:
- Там в подземных этажах кто-то обитает и этот кто-то - не человек…
- У него звериная морда такая, - добавил от себя Жора.
- Да, репа у него здоровая и мерзкая, - произнёс Вадим. – Я таких сроду не видел.
Сергей слез со стола, распрямил затёкшие плечи, положил ладони на шею и покрутил головой в разные стороны.
- Так, давайте завтра пойдём и поймаем эту тварь, - сказал он.
- Поймать, может быть, и поймаем, - пробубнил Вадим, задумавшись о чём-то. - А вдруг она там не одна?
- Так и мы не одни пойдём, - успокоил его Сергей. - Смотри, сколько у меня бойцов. Все в бой рвутся.
Внезапно раздался тихий, очень неприятный звук, похожий на скрежет по металлу. Громкость звука стала медленно нарастать.
Этот невыносимый писклявый звук шёл откуда-то снаружи - с улицы.
- Брр! – вскрикнула Оля. – Что это такое?
- О, сука, - скривился Сергей. - Как по нервам скребёт-то!
- Вот это жесть! – согласился с ним Вадим.
Он зажал уши и посмотрел на окно.
Снаружи по разрисованному морозом стеклу что-то ползло, и как только оно полностью с той стороны этим чем-то покрылось, в глаза людей, которые смотрели в этот момент в окно, ударил сильный яркий свет. Они сначала вскрикнули и закрыли ладонями глаза, потом повалились на пол и забились, как в приступе падучей болезни, громко крича от боли, пронзившей их головы.
Жора упал на колени и обхватил ладонями голову Вадима.
- Вадим! – завопил Жора. - Вадимушка, что с тобой?
Вадим убрал руки от лица и открыл глаза. Они стали как молоко, а сами зрачки растворились в этой пустой белой жидкости.
- Жора, помоги мне! – закричал Вадим. - Я ничего не вижу!

15.

Во дворе в это злобное сумеречное время было не просто тихо, а абсолютно тихо – ни звука, ни шороха, ни возгласа. Словно живой мир умер в холоде, который стал главным и подавляющим в новой реальности. Здание больницы от земли до второго этажа покрыла ледяная плёнка, периодически сверкающая ярко-синим светом.
Всё вокруг замерло в ожидании чего-то неизбежного, рокового…

16.

Иван Сергеевич Хмельницкий сидел за узким, но длинным столом, расположенным в центре кабинета, и делал какие-то записи в своём ежедневнике. За его спиной, в кресле в углу, тихо дремал Хлебников, странный тип, возомнивший себе главврачом больницы.
Хмельницкий перестал писать и, засунув ручку в рот, задумался о чём-то. Он улыбнулся, потом перечеркнул всё, что написал, вырвал испорченный лист из ежедневника, скомкал его и выбросил в мусорное ведро, в котором уже лежало несколько таких бумажных комков.
В кабинет кто-то три раза постучался. На лице Хмельницкого появилось раздражение, он небрежно отбросил в сторону ручку, поднял голову и громко произнёс:
- Войдите!
Открылась дверь, и в кабинет вошёл Николаев. Он остановился напротив Хмельницкого и, опёршись руками на стол, уставился на него.
- В чём дело, Павел?! – спросил Хмельницкий.
- Добрый вечер, Иван Сергеевич, - вместо ответа сказал Николаев. - Что-то вас давно не было видно в нашем отделении. Решил сам к вам зайти.
Хмельницкий драматично развёл руками.
- Сам видишь, какая ситуация в больнице. Мне некогда возиться с каждым по отдельности. Я решаю общие вопросы по урегулированию всего. А вам уж приходится разгребать остальное – на то вы и поставлены руководителями, каждый в своём отделении.
Хлебников, тихо похрапывающий в углу, внезапно затих и открыл один глаз.
- Николаев, это ты, что ли? – вскрикнул он.
Николаев вздрогнул и кинул любопытный взгляд на Хлебникова.
- Простите, мы разве знакомы?
- Наверное, нет, - ответил мужчина в кресле, и выражение его лица стало грустным. - Я, скорее всего, ошибся… Или сошёл с ума.
- Откуда вы знаете, как меня зовут? – прицепился к нему Николаев.
Хлебников неуверенно пожал плечами.
- Так всё-таки вас зовут Павел Петрович Николаев?
- Да, так оно и есть.
- Посмотрите на меня, - жалобно попросил Хлебников. - Неужели вы меня ни разу не видели? Или не помните?
Николаев внимательно рассмотрел Хлебникова.
- У меня хорошая память на лица, - произнёс он. - Мы с вами ни разу не встречались. Ну, а если и встречались, значит, это было очень давно.
Хмельницкий взглянул на Хлебникова и стукнул кулаком по столу.
- Павел Петрович… Паша! Не обращай внимания на этого человека. Он из-за всего происходящего потерял рассудок и утверждает, что он главврач этой больницы. Я даже не спешу его в этом разубеждать, чтобы не навредить его психике окончательно.
Хлебников тяжело вздохнул. Николаев, кинув мимолётный взгляд на Хмельницкого, вновь с серьёзным выражением лица уставился на странного человека, который утверждал, что знает его.
- Очень тяжело мне осознавать то, что я сошёл с ума, - заговорил Хлебников. - Я
чувствую себя нормальным, способным адекватно воспринимать окружающее. Но меня мучает такое ощущение, что я потерял мир, в котором жил. И каким-то чудом попал в ваш, который очень похож на мой, но не совсем. Что-то в нём не так. Например, в моём мире мы с вами знакомы, а в этом нет.
Николаев машинально провёл рукой по щеке и ответил:
- Знаете, нам всем в последнее время кажется, что мы живём в каком-то чужом мире. Так что вы меня не удивили.
- Поймите, вы рассуждаете, исходя из общей картины происходящего,- произнёс отчаянным голосом Хлебников. - А я говорю об индивидуальных отличиях.
Николаев сел на стул.
- Я не совсем понимаю, что вы хотите мне сказать.
- Я не могу всё сразу объяснить. Я долго ходил по больнице, наблюдал и анализировал всё происходящее. И отметил для себя очень много парадоксальных вещей. К примеру, ваш мир – назовём его вашей реальностью – изменяется под воздействием каких-то факторов к худшему, но вы в вашем мире почти все друг друга в этой больнице знаете. У меня же проблема другая. Я почти всех вас знаю, могу назвать поимённо. Знаю больницу, как своих пять пальцев, могу рассказать, где и что находится, за исключением некоторых нюансов. Но в этой больнице никто не знает меня.
- Да, - неприятно ухмыльнулся Хлебников, - тяжёлый случай.
- Можно даже сказать - странный, - прошептал Николаев.
Хлебников вскочил с кресла и закричал, не контролируя свои эмоции:
- Дослушайте меня! Может быть, произошёл какой-то сдвиг между реальностями, и именно из-за этого пострадали люди? Только каждый из нас пострадал по-разному. То есть, у каждого его реальность изменилась не одинаково. Допустим, у меня намного сильнее, чем у вас, Павел Петрович, а у вас, Иван Сергеевич, намного слабее, чем у Павла Петровича.
Хмельницкий топнул ногой и со злостью посмотрел на Хлебникова.
- Прошу вас! – разгневался он. - Не продолжайте больше этот бред.
Хлебников моментально опустил голову и сел обратно в своё кресло. А Хмельницкий тем временем набросился на Николаева:
- Павел Петрович, ну право же! Мы с вами умные люди и не должны слушать всех подряд, иначе точно сойдём с ума. Он же мыслит, как шизофреник. Выстроил свой мир в голове со своими же законами и нас пытается затянуть туда же.
Николаев задумчивым взглядом пробуравил толстый лоб главврача, заставив его чуть-чуть понервничать, снисходительно улыбнулся и ответил:
- Согласен. Не будем разводить демагогию. Я пришёл к вам по другому вопросу. У нас появился кое-какой план, и мы хотим его согласовать с вами.
- Я весь внимание,- сказал Хмельницкий. - Давай, вводи меня в курс дела.

17.

Магамединов, надев на себя защитный костюм, вышел из своего кабинета в коридор, посмотрел налево, и его сердце неприятно стукнуло в груди. По коридору, поникнув головой, шла Весюткина. Она вся сгорбилась, руки её неестественно повисли.
Максим Викторович сорвался с места и бросился следом за ней.
- Инга, постой! – закричал он.
Весюткина обернулась и с грустью посмотрела в глаза Магамединову.
- Инга, тебе надо отдохнуть, - произнёс он.
- Мне некогда, - ответила Инга Вацлавовна.
Магамединов опустил тяжёлую руку на плечо Весюткиной.
- Поверь мне, всё самое мрачное скоро останется позади.
- Ты сам в это не веришь, - истерично хохотнула она.- Зато других постоянно в этом убеждаешь.
Магамединов в бессилии скрипнул зубами.
- Инга, гони прочь чувство отчаяния. Я тебя умоляю. Лучше подумай о надежде. Всё будет хорошо, вот увидишь.
Инга отвела взгляд в сторону.
- Нельзя жить только одной верой и надеждой, - ответила она. - В нашем положении - тем более. Необходимо опережать события на несколько шагов вперёд. Мы же плетёмся где-то позади паровоза.
- Почему же позади паровоза?
- Да потому! Никто из нас по-настоящему не пытался найти первопричину всего происходящего. И все мы боролись только с последствиями. А это - гиблый путь.
- Я согласен с тобой. Но беда в том, что надо за что-то зацепиться. Только так мы сможем найти первопричину, - сказал Магамединов и обнял за плечи Весюткину. - И для меня очень важно, чтоб ты не падала духом.
Весюткина прижалась к Магамединову, с душевной болью и нежностью посмотрела в его усталые, но добрые глаза.
- Ох, Максим! Если б ты знал, как мне в своё время не хватало твоей ласки. Ты так и не заметил, что я была в тебя влюблена. Тебя от меня уносил стремительный взлёт твоей карьеры, из-за которого ты на меня просто не обращал серьёзного внимания. Ты видел во мне только друга, но не женщину. И это для меня было так странно… Знаешь, я ведь, дура, всё время на что-то надеялась. А когда в твоей жизни появилась Катерина, я чуть не свихнулась. Но, слава Богу, нашла в себе силы и никому не показала свои страдания.
Магамединов осторожно убрал руки с плеч Весюткиной.
- Э-э-э… - забормотал он. - Ты, конечно же… Меня удивила…
Весюткина приставила палец к губам и, глотая слёзы, попросила:
- Всё! Забудь, Магамединов! Иногда женщине надо высказаться.
- Ага-а…- растерянно прошептал Максим Викторович.
Весюткина наигранно улыбнулась.
- Кстати, я совсем забыла, Николаев тебя искал. Просил передать, чтоб ты поднимался к нему на этаж и в первой операционной устраивал свою лабораторию.
- Так и сказал?
- Да, давай чеши, пока он не передумал.
Магамединов повернулся, сделал несколько шагов, потом вновь обратил лицо к Инге Вацлавовне.
- Спасибо, Инга. Я только микроскоп и свои записи из кабинета заберу.

18.

Анфиса сидела на стуле возле железных дверей. В руках у неё был большой железный ключ. Она по поручению Магамединова охраняла вход в отделение, впускала и выпускала врачей и санитаров.
- О боже, как я хочу спать! – сказала девушка сама себе.
И тут же раздался цокот каблуков. Минуя пост дежурной медсестры, к ней приближалась Весюткина.
- Ну, как у тебя, Анфиса, дела? - спросила Инга Вацлавовна.
- Сил больше нет, - пожаловалась девушка. - Ужасно спать хочу.
Весюткина кивнула.
- Сейчас что-нибудь придумаем. А куда санитары подевались? Ты их не видела?
Анфиса громко вздохнула.
- Пошли узнавать, будет ли сегодня ужин. Говорят, Николаич там колдует с каким-то мужиком. А жена его и рабочие кухни всё бросили и куда-то ушли, вот он за них и отдувается.
- Всё ясно, - сказала Весюткина и улыбнулась. - Тогда тем более, Анфиса, иди, отдыхай, только ключи мне отдай. Мало ли что, вдруг понадобятся.
- Я тогда тоже в столовую пойду, - обрадовалась Анфиса. - Съем чего-нибудь…
Она протянула ключ Весюткиной, и та небрежно кинула его в карман белого халата.
- Давай, давай, а отдыхать после этого советую в хирургии или в ожоговом. Здесь это явно не выйдет.
Анфиса вышла на лестничную площадку и закрыла за собой дверь. В коридоре раздались ещё чьи-то шаги, и через несколько секунд к Инге Вацлавовне подошла Круглова.
- Эй, Весюткина, я не поняла, ты чего без костюма?
- Не переживай – сейчас надену, - ярко улыбнулась Инга Вацлавовна, показывая своё хорошее настроение. - Устала я в нём ходить.
- Нет, так, подруга, не пойдёт! – возмутилась Елена Степановна. - Иди оденься. Это тебе не эпидемия гриппа!
- Хорошо-хорошо, - закивала Весюткина. - Тебя там зачем-то Николаев звал. Просил, чтоб ты к нему в кабинет поднялась.
Круглова хитро прищурила глаз.
- О! – усмехнулась она. - Вот так и рушатся непробиваемые стены! Осталось выкинуть его глупые рисуночки и хорошенько поговорить по душам.
- Давай, голубь сизокрылый, лети к нему побыстрее, - поторопила Инга Вацлавовна. - А то он передумает.
Круглова отстегнула верх защитного костюма, под её глазами виднелись тёмные круги. Она открыла железную дверь и вышла на лестничную площадку, запрыгнула на ступеньку и обернулась, шутливо улыбаясь.
- Я вот не знаю, мне сразу к нему? Или пойти душик для начала принять?
Весюткина выглянула на лестничную площадку и доброжелательно улыбнулась:
- Сразу. У него душевая получше, чем у нас. Там друг другу спинки и потрёте.
Круглова вдруг спрыгнула со ступеньки и сделала шаг в сторону Весюткиной.
- Ну уж нет… А как же моё вечное: «Я подумаю»?
Улыбка мгновенно сползла с лица Весюткиной.
- Нечего думать! – неожиданно закричала Инга Вацлавовна. - Держись за него! Он умный, сильный и отчаянный мужик. Выносливый! С ним у тебя будет больше всего шансов выползти из этой пропасти!
Весюткина отступила на шаг назад и захлопнула у Кругловой перед носом железные двери, не дав её опомниться. Елена Степановна, ошарашенная поступком подруги, осталась стоять одна на лестничной площадке. В замке раздался скрежет ключа, которым Инга Вацлавовна закрыла замок на два оборота.
Круглова испугалась:
- Эй, Инга, ты что?! Ты закрылась?! У нас ведь ключ один на всех. Мало ли что…
За дверью воцарилась тишина. Зрачки Кругловой расширились от страха. Она ударила кулаком в дверь.
- Весюткина! Открой немедленно! Ты что придумала?!

Старый 03.01.2015, 23:57 #15    
Новичок
 
Регистрация: 11.06.2013
Сообщений: 0
Репутация: 0
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Фатальные ошибки.

1.

В операционную хирургического отделения два санитара – Лебедь и Бобров – внесли длинный стол и поставили его у стены.
- Спасибо за помощь, - сказал Магамединов. - Мне бы ещё компьютер сюда.
- Мы сходим на кухню, похаваем чего-нибудь, а затем уже найдём вам компьютер. Хорошо, Максим Викторович?
- Хорошо. Только не задерживайтесь долго.
- За полчаса справимся.
Магамединов бросил на санитаров злой взгляд.
- Да мы быстрее поедим, - пообещал Бобров. - Нам и пятнадцати минут хватит.
- Вбейте себе в голову как истину: время сейчас играет против нас,- не выдержал Максим Викторович. - Каждая минута на счету. Не относитесь ко времени с такой расточительностью.
Лебедь и Бобров кисло улыбнулись и вышли из операционной. Магамединов подошёл к столу и выложил из кожаной мужской сумки на стол три чёрных папки, две истории болезней и свой ежедневник.
В операционную заглянул Николаев.
- Я вообще-то сам хотел предложить тебе, чтоб ты сюда перебирался. Но я вижу, ты и без моего предложения неплохо справился.
Магамединов медленно закрыл кожаную сумку на замок.
- Так мне, - забормотал он, - Весюткина сказала, что ты… О, чёрт! Как я сразу не догадался?!
- О чём ты не догадался?
Магамединов отчаянно ударил кулаком по столу, потом ещё раз и ещё.
- Чёрт! Чёрт! Чёрт! – взвыл он. - Я знаю, почему она так поступила!
- Ты можешь мне хоть что-нибудь объяснить? – попросил Павел Петрович.
- Да, что тут объяснять! Весюткина в последнее время только и давала всем советы. Обратите внимание на то, на это…
- Ты хочешь сказать, что она… заражена?
Магамединов кивнул и тихо произнёс:
- И как же я это сразу не заметил?
- Просто мы все очень сильно устали, - ответил на это Николаев, - и много чего не замечаем.
Максим Викторович и Павел Петрович секунд десять смотрели друг другу в глаза. Магамединов бросил сумку в сторону, она заскользила по столу и остановилась на его краю.
- Чёрт! Я этой потери не перенесу! – закричал Максим Викторович.
Друзья, не сговариваясь, в один миг сорвались с места. Они выбежали из операционной и понеслись, сломя голову, по тёмному коридору, в котором горело только две лампы.
- Вот же дура! – орал Магамединов. - Но так же нельзя!
Николаев оттолкнул в сторону попавшегося на пути больного и попытался успокоить Максима Викторовича:
- Не реви! Может ещё всё обойдётся! Может быть, ты сделал ложные выводы.
- О, господи, как я хочу, чтоб я ошибался! – взмолился Магамединов.

2.

Круглова медленно опустилась на серый пол, опёрлась головой о железные двери, и по её щекам покатились слёзы.
- Инга, не оставляй меня здесь одну, - зашептала она. - Инга, пожалуйста. Я без тебя пропаду…
- Успокойся немедленно, Лена! Успокойся, дорогая! - раздался за дверью усталый голос Весюткиной. - Сейчас не время для слёз. Поднимайся и иди навстречу судьбе. Что тебя ждёт впереди, никто не знает…
Инга Вацлавовна закашлялась. Приступ кашля затянулся надолго. И только через минуту бедная женщина смогла продолжить разговор, который отнимал у неё последние силы:
- Но ты должна выжить любой ценой, - заговорила она. - Ради того, чтобы улыбнуться солнцу, которое растопит эту ледяную ловушку и вновь придаст жизни смысл.
Круглова впала в истерику. Она заорала:
- Всё, что ты говоришь - это полный бред! Я даже слушать этого не хочу! Открывай двери, немедленно, соплячка ты этакая! Я сама разберусь, что мне делать и как.
- Успокойся немедленно! – повторила Весюткина. - Это я должна плакать, а не ты.
Этажом выше раздался скрип двери, а затем топот ног. Николаев и Магамединов, спустившись по лестнице, встали рядом с Кругловой.
- Она, что там, закрылась? – спросил Максим Викторович.
Круглова шмыгнула носом и кивнула.
- Так это не проблема! – заявил Николаев. - Я сейчас эту дверь выломаю!
Павел Петрович схватился за ручку и резко дёрнул дверь на себя. В результате в руках у него осталась вырванная дверная ручка. Он выругался матом и проглотил ком, подступивший к горлу.
Весюткина улыбнулась, представив опешившего Николаева. Инга Вацлавовна сидела на полу, опёршись правым плечом о двери. Она ужасно устала, физические и душевные силы покидали её, оставляя после себя слабость, нежелание бороться и внутреннюю пустоту. Этот разговор для неё был настоящей пыткой.
Весюткина понимала, что ей нужно будет убедить друзей не предпринимать никаких попыток для её спасения. Не стоит им напрасно рисковать своими жизнями. Смысла в этом нет никакого.
А значит, она должна держаться. Она ещё нужна умирающим. Не зря же она приготовила девять уколов с быстродействующим ядом и пять уколов с наркотиком, гарантирующим, пускай не быструю, но приятную смерть. Не всем, конечно, хватит, но хоть кто-то напоследок почувствует себя счастливым.
- Остановитесь и замрите! Если вы попытаетесь выломать дверь – я покончу с собой в считанные секунды.
- Что ты творишь, Инга! – закричал Магамединов. - Опомнись! Может ещё не всё потеряно, а ты уже бросаешься в такие крайности.
- Мне осталось три, максимум, четыре часа жизни. Скоро я начну превращаться в зверя. И я не хочу, чтобы вы меня запомнили с большим вздутым животом и неконтролируемыми звериными повадками. Прошу вас - ради меня, ради того, что я когда-то жила на земле, - примите верное решение и не дайте этой заразе атаковать вас. Во что бы то ни стало, остановите этот адский праздник смерти.
Николаев отвернулся от железной двери.
- Друзья, мне трудно это признавать, но она права: нечего нам там делать, - проговорил он. - Мы не имеем права подвергать себя риску. Мёртвым и умирающим мы ничем уже не поможем, а вот живым ещё понадобимся.
Магамединов отчаянным взглядом посмотрел на Николаева.
- Ты что такое говоришь? Мы оставляем её в таком аду, что врагу не пожелаешь.
- Дурак ты, Магамединов! – громко сказал Павел Петрович. - Она не хочет твоей жалости и твоих соплей – она хочет, чтоб её смерть была последней в этом чёртовом списке смертей!
Магамединов от удивления раскрыл рот и несколько секунд молча смотрел на Николаева. Максим Викторович вспомнил свою первую встречу с девушкой в чёрном платье и с вороном на плече. Она тогда ему сказала: «Кто-то стёр тебя из списка смертей. Видимо, у тебя появился сильный покровитель, определи его и наладь с ним связь».
- Я не понял! Повтори ещё раз! – попросил Магамединов Николаева. - О каком списке ты говоришь?
Неожиданно на вопрос Максима Викторовича ответил пьяным и взволнованным голосом Погодин:
- Он говорит словами одного из героев книги «Вестница смерти».
Магамединов обернулся и увидел неизвестно куда пропавшего завхоза терапевтического отделения, который медленно спускался по ступенькам к ним на лестничную площадку.
3.

Николаич и Игоревич совершили в определённом смысле подвиг. Вернувшись после неудачных поисков в пищеблок, они успели приготовить для всей больницы ужин. Работа оказалась нелёгкой, но мужчины справились.
Время шло к ночи. Игоревич наводил порядок на кухне, а Николаич выкладывал из большой кастрюли в кастрюлю поменьше перловую кашу с тушёнкой.
- Из терапии не пришли за едой, - сообщил Николаич, - и из ожогового отделения.
- Из терапии точно никто за едой не придёт, - сказал Игоревич. - А вот из ожогового, я думаю, скоро подтянутся.
Николаич выгреб из кастрюли большой ложкой остатки каши, перевернул кастрюлю и застучал по ней ладонью.
- Надо нам с тобой, Игоревич, помощников на кухню искать. Одни мы тут не управимся.
- Может быть, не стоит добровольно на себя взваливать эту тяжёлую работу?
- Я тебя здесь не держу, если хочешь – уходи!
- А Варвару свою ты собираешься дальше искать или же поискал и хватит?
- Я почти всех, кто сюда заходил, просил о том, что если они увидят где-нибудь Варвару, то пускай дадут мне об этом знать.
Игоревич осуждающе покачал головой.
- Нет! Так не пойдёт. Нам с тобой самим хорошо бы обойти больницу, заглянуть в каждую палату и в каждый кабинет. Только тогда можно будет считать, что мы сделали всё, как надо.
Николаич взглянул на Игоревича и подумал о том, какой же он всё-таки странный человек.
- Тебе-то что до моей Варвары? Какая тебе разница, найду я её или нет?
- О как ты заговорил! – удивился Игоревич. - А раньше всё меня за собой тянул. Пошли вместе искать.
Николаич в ответ устало махнул рукой.
- Это было раньше.
- Ну и как хочешь, - разозлился Игоревич. - А я пойду и найду её. И женюсь на старости лет. Скажу ей, твой мужик на тебя плюнул, бросай его и выходи за меня.
- Иди-иди! – усмехнулся Николаич. - Ты даже не знаешь, как она выглядит.
- Ничего страшного, я её по запаху узнаю,- ответил на это Игоревич. - От неё, скорее всего, борщом и жареными котлетами пахнет.
Николаич замахнулся пустой кастрюлей на Игоревича.
- Чего-чего ты сказал?! – заревел он, как медведь, которому наступили на лапу. - А ну, повтори!
Игоревич отступил на шаг назад.
- Спокойно! – закричал он. - Каждый сам выбирает, чем бы ему хотелось заняться.
- Умник, иди кастрюли мой! Помоешь, потом будем думать, что дальше делать.
Игоревич спиной упёрся во входные двери.
- Хорошо, хорошо! Ты только кастрюльку на место поставь.
- Пойми, дурень, - ревел, не успокаиваясь Николаич, - нельзя кухню оставлять без присмотра. Кто-то здесь должен оставаться за старшего, иначе её быстро разбазарят голодные засранцы. Растаскают всё, что здесь лежит, - затем он немножко успокоился и добавил. - Вот такие пирожки, ёлки-палки!
Игоревич потёр виски и спросил:
- Николаич, ты не чувствуешь, что дышать стало как-то тяжелее, словно кислорода здесь становится всё меньше и меньше?
- Я сам об этом у тебя хотел спросить…

4.

Николаев, Магамединов и Круглова уставились на Погодина, как на живого мертвеца. Он был похож на грязного, помятого двухметрового Кощея Бессмертного, по несчастному лицу которого было видно, что кто-то нашёл его смерть в яйце и аккуратно приложился к ней ногой.
Магамединов хлопнул его по плечу.
- Погодин, чёрт побери, ты где пропадал всё это время?!
- Это долгая и очень грустная история, - стал объяснять своё исчезновение завхоз. - Какая-то тварь уничтожила меня в одно мгновение. Она украла все мои распечатанные книги. И стерла все мои творения, сохранённые в ноутбуке.
- Ничего себе! – воскликнул Магамединов.
- Когда я обнаружил пропажу, то подумал, что это чья-то злая шутка. И бросился искать виновника. Я заходил в каждый кабинет - но так ничего и не нашёл. Тогда я взвыл хуже волка, а потом нажрался спирта в пульмонологии до чёртиков.
Погодин достал из кармана пачку сигарет, щелчком выбил из неё сигарету и закурил. Он удивился тому, что никто не засмеялся над ним и его бедой.
- А когда проспался и пришёл в себя, - продолжил свой рассказ Павел Петрович, - понял, что от сильных переживаний мне снесло башню.
- Башню снесло не одному тебе, - успокоил его Николаев. - Поэтому можешь расслабиться.
Погодин сплюнул себе под ноги и замотал головой.
- Легко сказать – расслабься. Я ещё вам не сказал самого главного. Всё, что сейчас происходит в больнице, очень похоже на сюжеты двух моих романов. У меня волосы становятся дыбом, когда я слышу, как кто-нибудь дословно цитирует героев моих произведений.
- Каких, ещё к чёрту, произведений?! – вскрикнула Круглова.
- «Молчание» и «Вестница смерти»… Моя фантазия каким-то образом ожила… И чтоб всё прекратить, эту фантазию надо уничтожить. Найти все мои книги и сжечь их!!! А самое главное - сжечь романы «Молчание» и «Вестница смерти», остальное не так страшно…
Магамединов обвёл всех взглядом и тихо произнёс:
- Ну вот, она – первопричина, которую мы все так долго искали.
- Можешь убить меня, но никакой первопричины я здесь не вижу, - не согласился с ним Николаев. - Фантазии не имеют свойства самостоятельно оживать.
Магамединов развёл руками и мрачно улыбнулся.
- Как видишь, - сказал он,- в правилах бывают исключения. Фантазия Погодина взяла и ожила.
- Какой смысл сейчас спорить? – вмешалась в разговор мужчин Круглова. - Давайте найдём эти проклятые книги и уничтожим их.
- Извините, но я этой ерундой заниматься не буду,- сказал Николаев. - Есть дела и поважнее. Кстати, главврач категорически запретил осуществлять план Весюткиной. Сказал, что этим планом мы поднимем неконтролируемую волну паники.
Раздался звук слабого удара по железной двери. Это не выдержала Весюткина и хлопнула кулаком по ней.
- Да что вы все до сих пор стоите у этой двери! – зашептала она.- Не дарите своё время неизвестно чему или кому. Крушите, переворачивайте всё вверх дном, ищите причину происходящего или тех, кому всё это нужно. Но ни в коем случае не стойте на одном месте.
Николаев тяжело вздохнул, его лицо перекосила душевная боль.
- Прощай, Весюткина! – громко произнёс он. - Спасибо тебе за все твои советы. Мы обязательно ими воспользуемся.
Магамединов положил ладонь на дверь, по щеке побежала слеза.
- Прощай, Инга, и прости за то, что не заметил твою любовь. Я знаю, что эта любовь была бы самым великим моим счастьем…
- Мужики, я вас умоляю, давайте без этих трогательных прощаний. Я умирать собираюсь, конечно, но не сейчас! – прервала его Инга.
Круглова, чтобы не завыть при всех, сорвалась с места и побежала вниз по лестнице.
- Вы как хотите, а я отправляюсь на поиски книг,- крикнула она срывающимся голосом.
Магамединов, долго не раздумывая, схватил за плечо завхоза и потянул его за собой.
- Постой, я и Погодин составим тебе компанию.
Весюткина грустно улыбнулась и произнесла на прощанье:
- С Богом друзья! Удачи каждому! Надеюсь, что вы ещё не скоро заявитесь на небеса.

5.

Вадиму было очень страшно. Он потерял зрение! Опустив голову в колени, он сидел на холодном бетоне возле стола Ольги и Сергея, тёр руками пустые молочного цвета глаза и, борясь с паникой, прислушивался к мрачным звукам темноты, среди которых были и человеческие голоса.
Вадим вздохнул. Он никак не хотел мириться с создавшимся положением. Сплошная темнота и голоса людей раздражали его, и он больше всего боялся психически сломаться, завыть от безнадёги.
- Я долго думал об этих странных подземных этажах, - заговорил Вадим. - И вот что мне не даёт покоя. Мы с Жорой спускались вниз по лестнице и обнаружили первый вход в подземный этаж на уровне восьмого подземного этажа, если считать эти странные этажи сверху вниз. А вот на первых семь этажей входа не было.
- Значит, нет там этих семи первых этажей, - сказал Сергей.
- А я всё думаю, что они есть,- возразил Вадим.- Просто эти этажи, в целях чей-то безопасности, скрыты от посторонних глаз.
- И чего тебе сдались эти скрытые этажи?
- Неужели ты не понимаешь, - удивился Вадим, - что я, скорее всего, подобрался к разгадке всего происходящего в этой больнице. Я думаю, что если мы попадём на эти этажи, то найдём много ответов на интересующие нас вопросы.
- Знаешь, я столько за последнее время наслушался всякого бреда по поводу происходящего, - ответил на это Сергей, - что мне даже улыбаться в ответ стало впадлу.
- А я, кажется, догадался, как можно попасть на скрытые этажи, - влез в разговор Жора.
- Тут только дурак не догадается, - буркнул Вадим.
Сергей скептически улыбнулся и сказал:
- Если я всё правильно понимаю, то речь идёт о странной шахте, которая очень похожа на лифтовую.
- А чего ты лыбишься? – вспыхнул Жора.
- Да то, что эта шахта у вас как таблетка от всех болезней. Всё, что только можно, вы сваливаете на неё. А она может быть самой обыкновенной шахтой, которая никаких ответов на ваши вопросы в себе не прячет.

6.

Погодин проснулся в шесть часов утра на жутко холодном полу в вестибюле первого этажа из-за собственного, выворачивающего наизнанку, кашля. Он потянулся рукой к бутылке коньяка, в которой осталось граммов двадцать живительной влаги.
Пётр Алексеевич открыл рот, вылил в него остатки коньяка и только после этого взглянул на Магамединова, который лежал посередине вестибюля и громко храпел.
Погодин откинул бутылку в сторону, она загремела на полу и медленно покатилась. Максим Викторович вмиг перестал храпеть. Он повернулся на спину и открыл глаза.
- Господи, как раскалывается башка, - пожаловался Кощей Бессмертный.
- Погодин, мы что, опять с тобой, как в старые добрые времена, нажрались до свинячьего визга? – осторожно, всё ещё надеясь, что он ошибается, спросил Магамединов.
Погодин с грустью посмотрел на пустую коньячную бутылку.
- Получается, что так,- ответил он.
Максим Викторович поднялся и уже в положении сидя стал интенсивно тереть свои уши, а затем виски.
- Не напомнишь, что мы отмечали?
Погодин попытался вспомнить, но вспышка головной боли перекосила всё его лицо. Пётр Алексеевич покрутил головой по сторонам, тихонечко выругался матом и заметил остатки костра: чёрные угли и обломки стульев.
- Так мы ж, - вскрикнул Погодин, - провожали в последний путь мою фантазию. Кремировали её, короче.
- И что ты хочешь сказать, что нам с тобой для того, чтобы нажраться, хватило одной бутылки коньяка на двоих? – спросил Магамединов, проводив взглядом «ногогрыза», который вылез из-под скамейки и вновь заполз под неё. - Нет, тут что-то не так…
- Можно, я тебя поправлю? – спросил Погодин.
Магамединов заторможено кивнул, не понимая, что хочет поправить Пётр Алексеевич.
- Давай, валяй, - сказал он.
- Не на двоих, а на троих. С нами ещё Круглова пила.
- Точно! - воскликнул Максим Викторович. - Интересно, куда же она подевалась?
Погодин икнул и неуверенно пожал плечами.
- Может, она побежала ещё за одной… и-ик… чтоб догнаться.
Магамединов отчаянно вздохнул.
- Погодин, я тебя умоляю, - попросил он, - давай думать, как интеллигентные люди.

7.

Во второй палате хирургического отделения утро начиналось намного хуже. На полу лежал какой-то человек, с первого взгляда трудно было определить, кто это. По его волосатой руке перемещались беловато-красные червячки, серые «жучки» и маленькие «ногогрызы». Все они озабоченно двигались в своих направлениях. Жизнь их шла своим чередом. Голова человека тоже кишела живностью, из-за которой не было видно его лица.
Неожиданно открылись глаза. Часть ползучих тварей разбежалась по сторонам. Зрачки осторожно покосились налево, затем направо…
Николаев чуть не закричал от ужаса, ползающего по нему. Сердце так сильно забарабанило внутри грудной клетки, что он сам почувствовал каждый его стук. Левая рука метнулась и стряхнула с лица большую часть ползучих тварей. Павел Петрович осторожно приподнялся на локте и расширенными от ужаса глазами посмотрел на кровать, которая стояла рядом с ним.
На кровати лежал большой мужчина в возрасте сорока лет. Из его вздутого и треснутого живота выползали ползучие твари. Такими же тварями была усеяна вся кровать. Глаза несчастного испуганно бегали из стороны в сторону.
Николаев резко вскочил. Он начал бешено отряхиваться. За спиной Николаева раздался голос Маскутина - больного, который что-то ел и смачно чавкал:
- Я фигею от такого утра, Павел Петрович.
Николаев вздрогнул и медленно повернул голову. Маскутин сидел на своей кровати и ел… свою же руку. Пальцев на ней уже не было, из рваных ран текла алая кровь с примесью чего-то жёлтого.
Николаев заорал:
- Ты что творишь?!
- Я сам ещё толком ничего не понимаю, - ответил больной. – Есть хотите? – спросил он и протянул Николаеву свою обглоданную руку, с которой капала кровь.
Павел Петрович почувствовал запах тухлого мяса, тут же согнулся пополам и содрогнулся от приступа рвоты.
Маскутин посмотрел на свою руку любопытным взглядом. Его зрачки расширились от ужаса - до его сознания начало доходить то, что он видел.
- О-ё! – прошептал он. - Что это с моей рукой?!
Затем осмотрелся по сторонам и заорал во всю глотку:
- А-а-а!!!
Николаев бросился к двери, нажал на её ручку. Дверь не поддалась. Тогда он налёг на неё плечом и с шумом вылетел в коридор, в котором летали огромные чёрные мухи, и ползало столько всякой гадости, что она образовывала живой писклявый ковёр.
- Господи, объясни мне, - завыл Павел Петрович, - когда же моё отделение успело превратиться в ад?!
Николаев, шатаясь, побрёл по коридору в сторону поста дежурной медсестры. На посту никого не было. Николаев зашёл внутрь отгороженного дежурного поста и посмотрел усталым взглядом на пол.
На полу лежала Алёна. Николаев наклонился и схватил её за руку.
- Алёна! Алёна! – закричал он и стал трясти её нежную ручку.
Дежурная медсестра открыла глаза и непонимающими глазами уставилась на Николаева.
- Что случилось? – спросила она. - Почему я на полу?

8.

Игоревич и Николаич мелкими глотками прихлёбывали чай. На кухне, кроме них, никого не было. Игоревич чувствовал себя хуже некуда. Его мучили и давление, и тошнота, и дикая слабость. Николаич же выглядел бодрячком. Он успел даже побриться.
- Со мной такое происходит второй раз, - сообщил начальник мастерских. - Я не могу вспомнить, как я ухитрился заснуть прямо за этим столом. Я даже не помню тот момент, когда меня потянуло на сон.
Игоревич кивнул и поставил свою кружку на стол. Руки его совершенно не слушались, они дрожали, как листья на ветру.
- Что-то мне совсем нехорошо, - пожаловался он. - Тошнит меня основательно. Всё трясётся, дёргается, стены едут…
- Потерпи чуток, - сказал на это Николаич. - Должно пройти. Меня тоже сразу штормило, как только я проснулся.
Игоревич вытер ладонями свой лоб и мрачно улыбнулся.
- Ты, говоришь, не помнишь, как за столом заснул. А я не могу понять, как я ухитрился заснуть на грязной и мокрой плитке в моечной.
Николаич, допив чай, встал с пустой кружкой в руках.
- Да, тут есть о чём задуматься. Неспроста всё это…
- Давай, Николаич, пока у нас есть время, пробежимся с тобой по больнице, - предложил Игоревич. - Попробуем поискать твою Варвару в хирургии и в других отделениях.
Открылись двери, и на кухню вошёл главврач больницы с ежедневником в руках.
- Доброе утро, мужики! – поздоровался он, косо взглянув на Николаича, который мыл свою кружку.
Игоревич кивнул. Хмельницкий подошёл к нему и пожал руку. Николаич домыл свою кружку и вернулся к столу, молча пожал руку Иван Сергеевича и сел на стул.
- Ну как ты, Николаич? – спросил Хмельницкий.
Николаич непонимающим и немножко встревоженным взглядом посмотрел на Хмельницкого.
- Нормально, а что?
Хмельницкий осторожно взглянул в глаза начальника мастерской. Николаич весь съёжился и проглотил ком, подступивший к горлу.
Хмельницкий почесал затылок и отвёл взгляд в сторону.
- Да, нет… ничего, – ответил он и заговорил о насущном. - Так, мужики, молодцы, что всё здесь взяли в свои руки. Вот для чего я сюда пришёл: считаю необходимым увеличить объём порций в два раза. Продуктов у нас для этого хватает, и мы можем себе это позволить.
Игоревич удивлённо взглянул на Хмельницкого. Затем на Николаича. Он попытался понять по его лицу, что тот про это думает.
Но на лице Николаича не было видно никакой реакции, такое ощущение, что он слова Хмельницкого пропустил мимо ушей, думая о чём-то своём.
- А зачем в два раза больше? – поинтересовался Игоревич.
- Это психологический приём, - пояснил Хмельницкий. - Сейчас все люди в больнице находятся на грани отчаяния, и увеличением пайки мы поднимем их дух, вызовем хоть какие-то позитивные эмоции.
- Тогда нам нужны помощники, - заявил Николаич, а затем поинтересовался. - Кстати, Иван Сергеевич, вы не знаете, куда подевались все работники кухни?
- Куда все подевались, я не знаю, - ответил главврач как-то заторможено, было видно, что на этот вопрос ему не очень хочется отвечать.
Николаич взглянул прямо в глаза Хмельницкого.
- Ну, хоть, про кого-то что-нибудь знаете?
Хмельницкий нервно обвёл языком сухие губы. В глазах Николаича сверкнули непрошенные слёзы.
- Иван Сергеевич, ну не молчите! – взмолился он. - Я чувствую, что вы что-то знаете!
Хмельницкий с выражением страдания на лице кивнул.
- По правде говоря, я думал, что ты уже в курсе. И потому, как только сюда зашёл, сразу у тебя спросил: «Как ты»?

9.

Николаев вместе с Алёной совершали обход своего отделения. Из-под дверей палат выползали беловато- красноватые червячки, похожие на опарышей, и серые жучки, по форме похожие на божью коровку. Под ногами хрустели ползучие твари. Вокруг обуви растекалась жёлтая слизь.
Павел Петрович поднял ногу, чтобы сделать очередной шаг, и слизь соплями повисла на подошве. Он открыл дверь палаты и заглянул внутрь, затем подошёл к следующей и сделал то же самое.
Николаев заглянул практически во все палаты.
- Я не понимаю, - сказал он Алёне, - куда подевалось процентов двадцать моих больных? Неужели они просто взяли и ушли из отделения? Дверь же была закрыта на замок…

Старый 04.01.2015, 00:00 #16    
Новичок
 
Регистрация: 11.06.2013
Сообщений: 0
Репутация: 0
10.

Сергей Ветров стоял напротив своего отряда и, держа на плече согнутую в виде кочерги арматуру, внимательно оглядывал каждого бойца.
Психоза не выдержал молчаливого осмотра и нетерпеливо топнул ногой.
- Серёга, пошли уже ловить зверя этого. Время тикает как-никак…
Сергей бросил осуждающий взгляд на Психозу и заговорил:
- Я призываю всех вас быть предельно осторожными. Только вчера я обрадовался, что у нас нет никаких потерь и – на тебе! – тут же ослепли два наших бойца и Вадим, тот самый парень, что рассказал нам про «Зверя».
- Это судьба, – вставил свои две копейки Психоза. - С этим ничего не поделаешь.
- Если честно, мы совершенно не знаем, на что способен наш противник,- сказал Сергей.
Отряд в ответ на эту реплику зашумел.
- Но и наших способностей они недооценили, - закричал Макето.
- Это точно, - поддержал его Шурик.
Капрон, негодуя, зарычал. Он шагнул вперёд и взглянул на расшумевшихся товарищей.
- Цыц, всем! – гаркнул он. - Сергей дело говорит!
Сергей благодарно кивнул.
- Спасибо, Капрон, - произнёс он и продолжил свою речь. - С каждым днём в этой больнице становится всё меньше и меньше живых людей, а это значит, что с каждой потерянной жизнью наши силы уменьшаются. Скоро может случиться так, что сил наших будет недостаточно, чтобы противостоять всему тому, что здесь творится.
Сергей замолчал на секунду. Все его бойцы, молча, с серьёзными выражениями на лицах, смотрели на него.
- Короче, не расслабляемся и не теряем бдительность, - подвёл итог он. - И ещё, нужно, чтоб кто-то остался тут в мастерских и присмотрел за теми, кто ослеп. Их тоже оставлять одних неправильно как-то.
- Пускай остаются все девушки, - внёс своё предложение Капрон. - Мы справимся без них.
Оля тут же выскочила вперёд и кинула умоляющий взгляд на Сергея.
- Нет, я не останусь! – закричала она. - Я пойду со всеми!
Сергей улыбнулся ей.
- С теми, кто ослеп, останутся Тамара и Полина, - решил он. - Остальным нечего сидеть тут без дела.
Затем Сергей обратился к Жоре.
- Ну давай, друг, показывай нам дорогу.
Жора выпятил грудь и рассёк воздух согнутой арматурой.
- Да! Без меня вы никто и звать вас никак, - заорал он, довольный тем, что все на него обратили внимание. – Я, может, последняя надежда человечества!

11.

Хмельницкий опустил руку на плечо Николаича.
- Мне очень жаль, Николаич, Варвара твоя вчера умерла. Её сожрали изнутри ползучие твари. Когда она пришла за помощью в отделение хирургии, было уже поздно что-либо предпринимать.
Игоревич, переживая за друга всем сердцем, вскочил из-за стола.
- Вы точно уверены, что это была Варвара? – спросил он.
Хмельницкий с презрением взглянул на Игоревича.
- Что я, Варвару не знаю? Какие-то вы очень глупые вопросы задаёте.
Николаич зажал рукой рот и застонал. Он отчаянно замотал головой, мол, это неправда, такого не могло случиться.
Хмельницкий отвернулся от Николаича.
- Прости, Николаич, что я тебе так поздно об этом рассказал.
Раздавленный горем Николаич смотрел на спину Хмельницкого, шедшего к двери.
- Я хочу видеть её тело, - закричал он.
Хмельницкий остановился и обернулся.
- Прости, Николаич, но это невозможно. Её тело выбросили через окно, как и тела других людей, погибших от этой неизлечимой заразы.
Николаича всего передёрнуло, и он, вскочив со стула, сорвался на крик:
- Как же вы могли, гады! Она подобного такого не заслужила!!
Игоревич схватил за руку Николаича.
- Сядь, друг… Знаешь, ей, может, вообще повезло. Отмучилась твоя Варвара и уже не видит всего этого ада.
Николаич яростными глазами взглянул на Игоревича.
- Заткнись!
Хмельницкий, воспользовавшись моментом, выскочил из кухни и тихо закрыл за собой дверь.
Николаич сел на стул, наклонился, спрятал лицо в ладони и громко зарыдал.

12.

Николаев вышел из своего отделения на лестничную площадку. Он сел на ступеньки, опустил голову и задумался о чём-то очень грустном. Заскрипела железная дверь. Николаев бросил взгляд в её сторону. В этот же момент в проёме дверей показалась Аллочка с большущим вздутым животом. Лицо у неё, наоборот, было совсем исхудавшее. Под глазами красовались чёрные круги.
- Ой, извините… Вы Погодина не видели?
Николаев растерялся:
- А?.. Нет, не видел…
- Извините, - простонала Аллочка. - Если вы его вдруг увидите, передайте, что мне надо рассказать ему кое-что очень важное.
- Хорошо, Алла, я передам. Как ты…
Аллочка скрылась за дверями. Николаев зарычал и ударил кулаком по стене.
- Ох! – завыл он. - Когда же всё это прекратится?! За что мне это наказание? Кто придумал, что я должен смотреть на то, как умирают знакомые и близкие мне люди?
Где-то сверху хлопнула дверь, и раздались чьи-то быстрые шаги.
- Я умоляю тебя, Господи! – прошептал Николаев. – Пусть всё это закончится здесь и сейчас. У меня нет больше сил…
Звуки шагов стали более громкими, и Николаев увидел Магамединова и Погодина, спускающихся к нему по ступенькам.
- Николаев, у нас беда! – завопил Магамединов.
- У нас уже давно беда, - сказал, не поднимая головы, Николаев.
- Николаев, ты слышишь меня?!
Павел Петрович равнодушно взглянул на Магамединова и Погодина.
- Не кричи, я всё слышу!
- Круглова куда-то пропала! – закричал ещё громче Максим Викторович. - Мы всю больницу обошли! Нигде её нет!
Николаев мгновенно вскочил на ноги.
- Когда?!
Магамединов пожал плечами.
- Если б я знал.
- Мы как-то этот момент проспали, - объяснил Погодин.
- Значит, она пропала как раз в тот момент, Максим, когда мы все дружно погрузились в сон,- сделал вывод Николаев.
- Скорее всего, Паша.
Николаев кинул небрежный взгляд на Погодина.
- Ну, что, Погодин, скажешь, куда по сюжетам твоих книг могла пропасть одна из главных героинь?
- Я не знаю. У меня больница ни в одном, ни в другом романе не погружалась ни в какой всеобщий сон…
- Может быть, - пробормотал Павел Петрович, - вы наконец-то согласитесь со мной, что причина кроется не в фантазиях Погодина?
- Даже, если мы согласимся, что нам это даст? – удивился Магамединов.
- А то! – произнёс Николаев и поднял глаза, пытаясь до конца осмыслить свои выводы, - Фантазия Погодина - это всего лишь визуальная ширма. На её месте, возможно, могла бы быть и другая фантазия. И суть таится не в самой ширме, а в том, что происходит за ней!
- Павел Петрович, не могли бы вы думать более простыми словами, - возмутился Погодин. - Ваши предположения какие-то слишком запутанные и сложные.
- Я хочу, чтобы вы все вспомнили о странных рассказчиках, которые рассказывают какие-то непонятные истории.
- Что за рассказчики?! – вскрикнул Погодин. - Кто они такие вообще?! У меня в романах нет никаких рассказчиков!
- Тихо, Погодин, не вопи! - рыкнул на него Павел Петрович. - Я сам бы хотел понять, кто такие эти рассказчики, и почему всё, что они рассказывают, сбывается в реальном времени…
- Слушайте, а давайте для начала заставим их замолчать? - предложил Магамединов. - Вдруг от этого что-то изменится в лучшую сторону. Должны же мы принимать какие-то контрмеры.

13.

Николаич открыл дверку навесного шкафчика, в котором у него было спрятано десять бутылок водки. Он предпочитал хранить их на кухне, где работала его жена, зная, что она не позволит ему за один раз всё выпить.
Николаич поднялся на цыпочки и потянулся к бутылке, стоящей на верхней полке. За его действиями наблюдал расстроенный Игоревич.
- Может, пока хватит? – сказал он. - У нас с тобой ещё столько работы.
Начальник мастерских достал бутылку, закрыл шкафчик и повернулся к Игоревичу. Лицо у начальника было красное, глаза мутные, налитые кровью. Он шагнул к столу, на котором стояли две рюмки, пустая водочная бутылка и лежал порезанный хлеб.
- Да пошла она в жопу эта работа, - пробормотал пьяным голосом Николаич, сел на свой стул и открыл вторую за утро бутылку.
Игоревич забрал свою рюмку и спрятал в кармашке фартука.
- Извини, Николаич, но я пить больше не буду.
Николаич с презрением посмотрел на Игоревича.
- Как хочешь, тебя никто не заставляет, - сказал он, задрал голову, вставил бутылку себе в рот и стал хлестать из неё водку как воду.
На глазах Игоревича бутылка наполовину опустела. Он не выдержал и вырвал её из рук потерявшего над собой контроль товарища.
- Хватит! Я не могу больше смотреть на то, что ты творишь. Поверь мне, друг, водкой душевную боль ты не заглушишь.
- Слышишь ты, умник! – заревел Николаич. - Не ты ли мне не так давно распинался, что жизнь закончилась?! Что всё, что от неё осталось, не имеет никакого смысла?
Игоревич взглянул прямо в глаза Николаичу.
- Может быть и я! – тем же тоном ответил он. - В тот момент моё сердце разрушало отчаяние, и я был готов покончить жизнь самоубийством. Но Бог мне послал тебя - человека, который всё время мне доказывал, что жизнь ещё не закончилась – и я в какой-то момент понял, что ещё хочу жить….

14.

Отряд Сергея Ветрова спустился в подвал, повернул в левое крыло и двинулся по коридору. Группа смелых и отчаянных людей прошла мимо указателя «Морг – короткая дорога для медперсонала», под которым было подписано красным маркером: «Гостиница для людей, не собирающихся возвращаться домой живыми».
Впереди всех шли: Жора, Сергей, Оля и Капрон. За ними следовали: Шурик, Жуков, Мария и Рыбин. Отряд замыкали Психоза, Макето и Кристина.
Жора шагал чуть-чуть впереди всех, настроение у него было боевое. Он чувствовал себя героем. Слегка обернувшись, он сказал Сергею:
- Плохо, что мы не взяли с собой верёвку. Нечем будет связать этого «зверя», когда мы его поймаем.
- У Капрона есть моток капроновых ниток, - ответил на это Ветров. - Лучше всякой верёвки.
- Да мы ему и так дадим просраться, - влезла в разговор Оля, - он и без верёвки у нас станет шёлковым.
Жора подошёл к узким дверям, осторожно открыл их и заглянул в узкий коридор. Коридор был пуст. В нём горел неприятный розовый свет, сильно режущий глаза, и стоял запах чего-то палёного, будто где-то перегорела проводка или оплавилась пластмасса. Жора прищурился от света, медленно повернул голову и посмотрел на столпившихся за его спиной бойцов.
- Нам сюда, - пояснил он и первым вошёл в узкий коридор, за ним туда же заскочили Сергей, Оля и Капрон.
Отряд двинулся по узкому коридору.
- Да, какой-то уж очень узкий этот коридор, - заметил Капрон.
- Мрачновато здесь, - прошептал Рыбин.
Жора смело шагал впереди всех.
- Не бздите, всё будет «у парадку», - заверил он.
Позади всех громко скрипнула узкая дверь. Бойцы оглянулись.
- Странно, - удивился Психоза, - я ведь закрыл её.
Люди остановились и уставились на приоткрывшуюся дверь. Она вновь неприятно заскрипела и ещё чуть-чуть открылась.
- Может, стоит посмотреть, - сказала Оля, - чего она вдруг открылась?
- Не мешало бы, - согласился с ней Сергей.
Психоза развернулся и пошёл в сторону приоткрывшейся двери.
- Не дрейфите, господа, - крикнул он. – Психоза сейчас во всём разберётся.
Психоза двигался очень быстро. Вдруг со стороны лестницы тоже раздался скрип. Жора, Сергей, Оля и Капрон мгновенно обернулись. Тишина, никого нет. В голове Сергея промелькнула нехорошая догадка, но он быстро прогнал её прочь.
Капрон протиснулся между Олей и Сергеем.
- Ладно, чего тут стоять, - прорычал он и скомандовал. – Пошли все за мной.
Капрон обошёл Жору и зашагал по коридору. Жора, схватив кочергу обеими руками, двинулся вслед за ним. Сергей и Оля после некоторых раздумий устремились вслед за Капроном и Жорой. Весь остальной отряд (кроме Психозы) продолжил своё движение.
- О, чёрт! – заорал Психоза. - Вы это видите?!
Бойцы вновь обернулись и увидели ворвавшуюся в узкий коридор волну «ногогрызов», их было так много – они лавиной неслись по коридору в сторону отряда Сергея.
- Психоза, давай быстрее сюда к нам, - закричал Макето.
Психоза бросил взгляд на Макето, затем на вжикающих «ногогрызов». Он стал медленно отступать. «Ногогрызы» надвигались всё ближе и ближе, становилось понятно, что он от них вряд ли уже убежит.
Психоза отчаянно улыбнулся. В правой руке у него была «кочерга», в левой - топор. Он взмахнул кочергой и проверил, как она у него крутится и вертится в руке.
- Сейчас-сейчас, мужики, - ответил Психоза.- Я вас догоню.
Неожиданно для всех вскрикнул Капрон:
- Ничего себе номер!
Жора, Сергей и Оля взглянули в сторону Капрона. По коридору со стороны лестницы неслась громаднейшая орава «ногогрызов» - их там было не меньше, чем с другой стороны. Догадка Сергея подтвердилась.
Жора отчаянно заскулил:
- Ой-ёй-ёй…Что ж это будет? Действительно, номер.
Сергей тяжело вздохнул и стал смотреть то в одну сторону, то в другую.
- Это не номер, это грамотная засада, - заявил он. - Чую я, что добром всё это не кончится.

15.

Погодин прошёл по длинному коридору хирургического отделения и постучал в пятнадцатую палату. Дверь ему открыла Алёна.
- Тебе Аллу? – тихо спросила она.
Пётр Алексеевич кивнул.
- Николаев сказал, что она меня искала.
Алёна жестом пригласила Погодина войти.
- Заходи, она здесь…
Пётр Алексеевич зашёл в палату и громко вскрикнул:
- О боже, Алла!
В палате стояло четыре кровати, но только на одной из них лежал человек – это была Аллочка. В палате было более-менее чисто, правда, по самой последней от входа кровати ползали мелкие твари. Алёна подошла к этой кровати и стала сметать прямо в ведро всю ползучую живность.
Аллочка лежала под одеялом, которое уже не могло прятать её большущий вздутый живот. Бледная, с черными кругами под глазами, кинула она на Погодина свой измученный болезнью взгляд.
- Как видишь, и меня эта чума не обошла стороной. Заснула нормальной, а проснулась вот такой.
Погодин упал на колени перед кроватью.
- Скажи, любимая, что я могу сделать?..
- Если ещё любишь, то убей меня.
Пётр Алексеевич схватил слабую руку Аллочки и покрыл её поцелуями.
- Аллочка, прости меня… прости, милая, за то, что я оставил тебя одну…
Погодин заметил, как под кожей Аллочки зашевелились мелкие ползучие твари, и его глаза расширились от ужаса.
- Когда я это явление описывал в своей книге, мне казалось, что это так прикольно будет выглядеть…
Аллочка отдёрнула свою руку.
- Скажи, Погодин, каково это, когда твоя фантазия оживает в реальности? Что ты ощущаешь, как автор всего этого?
Погодин стряхнул с глаз выступившие слёзы.
- Тебе этого лучше не знать.
Аллочка сжала зубы и прошипела сквозь них:
- Нет, ты мне всё-таки ответь! Каково это, когда твои задумки становятся смертельным приговором для других людей? Для целого человечества! Кем ты себя ощущаешь - гением или жестоким убийцей и параноиком?
Погодин поднял несчастные глаза, и его возлюбленная увидела в них боль.
- Прости, меня Аллочка. Я даже не предполагал, что фантазия способна стать... ужасной реальностью.
Аллочка отвернулась от него и уставилась в потолок.
- Из-за тебя Погодин и я теперь перед Богом не чиста. Я совершила такой ужасный поступок, что не будет мне прощения. И всему виной твоя проклятая фантазия…

16.

Психоза нанёс два удара «кочергой» по приблизившейся к нему волне «ногогрызов» и отступил на шаг назад. «Вжи-жи-жить», - громко заревели проклятые твари. Психоза отбивался от них, как только мог: и «кочергой», и ногами. Часть «ногогрызов» улетела от его ударов, часть же прорвалась, они побежали, огибая его с двух сторон.
Макето несмело шагнул в сторону Психозы. Кристина же и вовсе осталась стоять на одном месте.
- Психоза, давай сюда к нам! – заорал во всю глотку Макето. – Ты чего там застрял?!
Психоза вскрикнул и сразу же как-то быстро осел. Ступни его ног оказались отрезаны возле щиколотки. Психоза увидел, как вокруг его отпиленных ног растекается кровь, и завопил диким голосом.
«Ногогрызы» на этом не остановились и стали дальше подпиливать ноги Психозы. Он становился всё ниже и ниже, будто врастал в пол. Волосы на его голове поднялись дыбом.
Психоза, из-за того, что его ноги без остановки подпиливали «ногогрызы», оседал вниз и превращался в сплошной фарш. Через несколько секунд от него осталась одна голова, торчащая из того, что минуту назад было его телом.
Макето встал, как вкопанный.
- Т-твою мать! – выругался он дрожащим голосом, затем обернулся и сказал Кристине:
- Ну вот и всё: отвоевал наш отряд.
- Бойцы, не тормозим! - закричал Сергей и указал «кочергой» в сторону Капрона. - Пробуем пробиваться вперёд, вон к тем дверям.
Впереди Капрона собралось целое полчище «ногогрызов», оно растянулось метров на восемь в длину.
- Погибать, так с музыкой! – хохотнул Капрон, откинул лопату в сторону, покрепче сжал кочергу и с диким воплем бросился на «ногогрызов». От его сильных и резких взмахов вжикающие ползучие твари улетали по нескольку штук.
Сергей стал за спиной Капрона. Он наносил меткие удары по тем «ногогрызам», что ухитрялись проскочить мимо самодельного оружия Капрона.
- Твари! Получайте, суки!
За спиной Сергея раздался дикий женский вопль. Это заорала Кристина. Сергей обернулся и выругался:
- Твою мать, да помогите ей кто-нибудь!
- Поздно, они её уже сожрали, - сообщила ему Оля.
Сергей вздрогнул о того, что увидел: с другой стороны по кровавому полу катились головы Психозы, Макето и Кристины.
Лавина «ногогрызов», пришедшая со стороны узкой двери, прорвалась к ногам отступающих Рыбина и Шурика. Рыбин и Шурик мгновенно осели и заорали благим матом, их ноги в считанные секунды превратились в кровавый фарш.
- Помогите, они жрут нас живыми! – закричала Мария.

17.

Анна замолчала и провела рукой по разрисованному морозом оконному стеклу:
- О, метнес рега ках! – произнесла она и затем добавила. - Кегер ро!
Тем временем больные двенадцатой палаты хирургического отделения - Ира, Света и Степановна, - уселись на самой дальней кровати, застеленной серым покрывалом. Взгляд у них был пустой, стеклянный - отрешённый от этого мира. Лица - неестественно застывшие, каменные.
- И тогда Андрей Кабен отчаялся, - продолжила свой рассказ Анна. - Он понял, что его попытки всё исправить не принесут нужного результата, так как многое решало время, которое он безрезультатно растратил.
Внезапно в глазах Иры появился серебристый блеск, он раскалился внутри них и превратился в две яркие огненные точки. Лицо девушки ожило.
- Скажите, Анна, а почему мы не можем просто убивать? – спросила она. - Зачем нам такие сложные схемы?
Анна улыбнулась ласковой улыбкой и шагнула в сторону Иры.
- Любое убийство противоречит всем законам мироздания. Убийство без причины – это пошлость, это варварство. Пойми, в любом действии должно быть заложено максимум пользы. Примитивные поступки свойственны, как правило, примитивному разуму. Такому, например, как у человека…
- Но для Андрея Кабена целью является обыкновенное убийство, - заметила Ира и повысила голос. - Зачем, скажи мне, вся эта бестолковая прелюдия к простому акту убийства?
- Ты это поймёшь, когда освоишь основы тактической логики, - сказала Анна.
- Ты не ответила на мой вопрос, - разозлилась Ира.
- Всё очень просто, - стала объяснять рассказчица. - Открытым, не скрывающим своё намерение действием, вы бы раскрыли себя, как угрожающий фактор, тем самым, спровоцировав своего врага на ответные меры. И это ещё самые маленькие проблемы, которые из таких открытых действий вытекают. Теперь тебе хоть чуть-чуть стало понятно?
Ира кивнула и улыбнулась, удовлетворённая ответом.
- Итак, Ира, смотри мне в глаза, - приказала Анна. - Взгляд свой не отводи. Почувствуй, что мы с тобой единое целое.
Ира послушно уставилась в глаза Анны. Взгляд у Иры при этом переменился на серьёзный, сосредоточенный. Из её носа вытекла бордовая струйка крови.
Анна тихонечко выругалась. Она подошла к Ире, сняла со спинки кровати белое полотенце с рыжими пятнами и вытерла кровь с лица девушки.
- И тогда произошло то, чего не ожидал сам Андрей Кабен, - зашептала Анна. - В убежище, в котором он прятался, зазвонил телефон, и какой-то седой мужчина протянул ему трубку и произнёс: молодой человек, это, скорее всего, спрашивают вас. Ответьте, если вам не трудно.
Неожиданно, вырвав с мясом защёлку, на которую была закрыта дверь, в палату ворвались Магамединов и Николаев.
- Анна, с этой минуты я запрещаю вам произносить что-либо! – рыкнул Павел Петрович. - Вы закрываете на замок свой милый ротик и следуете за нами.
На лице Анны появилось неподдельное удивление.
- Что случилось? – спросила она, выглядя при этом, как невинное дитя. – Чем я вас так разозлила?
Магамединов кинул взгляд на Иру, Свету и Степановну. Все трое сидели в одинаковых позах, положив руки на колени, и не шевелились, словно они были не людьми, а роботами, которых отключили на время. Магамединов, увидев всё это, покраснел от гнева и заорал на Анну:
- Тебе же сказали: закрой рот и следуй за нами! Будешь сопротивляться, потащим силой.
Анна резко вытянула вперёд свои руки. Магамединов и Николаев, не сговариваясь, сразу же схватились за них.
- А ну встали на колени, живо! – сквозь зубы прошипела женщина.
Магамединов и Николаев громко вскрикнули, и, сильно сжав челюсти, повалились на колени. Их лица перекосились от боли. Мышцы шеи вздулись буграми, словно они были надувные, и их кто-то перекачал насосом.
- А-а! – завопил Магамединов, чувствуя, как его глаза вылезют из глазниц.
- Ох! – застонал Николаев. – О-о-ох!
Анна сверху вниз посмотрела испепеляющим взглядом на Николаева и Магамединова:
- Неужели, вы, ничтожества, думаете, что можете мне что-то сделать?! Как вам вообще такая мысль могла прийти в головы?! Ползите отсюда, пока я вас не уничтожила.
Мужчины схватились за головы и дико заорали из-за невыносимой боли, возникшей в их черепных коробках. Максим Викторович прямо на коленях попытался добраться до выхода, но и двух метров не продвинулся, закатил глаза и рухнул на пол. Павел Петрович тоже повалился рядом. Он задёргался как эпилептик, а затем замер. На его губах показалась густая жёлтая пена.
Анна, взглянув на поверженных мужчин, улыбнулась. Повернувшись к своим невольным слушателям, она спросила:
- На чём я остановилась?
И неприятно засмеялась, будто это фраза была какой-то очень смешной шуткой.

Старый 04.01.2015, 00:03 #17    
Новичок
 
Регистрация: 11.06.2013
Сообщений: 0
Репутация: 0
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Безвыходное положение.

1.

Тем же утром в подвале больницы, по узкому коридору навстречу Марии быстро двигались «ногогрызы», они ревели и визжали своими пилами. Молодая женщина, широко раскрыв глаза и кусая губы, смотрела на ужас, приближающийся к ней.
Мария понимала, что это приговор не только для неё, но и для всего отряда, попавшего в западню, и не верила в благоприятный исход битвы. За её спиной стоял перепуганный до смерти Жуков.
- Помогите же мне, я вас умоляю! – закричала она.
Сергей резко обернулся и взглянул на Марию и Жукова. Женщина впустую размахивала «кочергой». Она была в истерике и не соображала, что делает. У неё тряслись колени и руки. Жуков тоже никак не мог перебороть свой страх, его подбородок ходил ходуном.
- Вот же блин!!! – выругался Сергей.
Он стремительно проскочил мимо Жоры и Оли и гаркнул по ходу движения:
- Жора, защищай ноги Капрона!
Жора, округлив глаза, повернулся к Сергею.
- Я? - испуганно переспросил он. - А? Что?
Оля прорвалась вперёд Жоры и со всего размаху ударила «кочергой» по «ногогрызу», который подскочил к ногам Капрона и угрожающе зашумел своей острой пилой.
- Я здесь сама справлюсь! – крикнула смелая девушка, от удара «кочерги» в разные стороны разлетелись искры и жёлтые брызги.
- Молодец, боец! – похвалил Сергей. - Так держать!
Мария, закрыв глаза, случайно попала «кочергой» по приблизившемуся к её ногам «ногогрызу».
- Нате вам! Получайте, суки! – заорала она и нанесла ещё несколько таких слепых ударов по ползучим тварям.
Жуков в это время стоял с раскрытым ртом и смотрел за действиями Марии. Сергей оттолкнул его в сторону и рявкнул:
- Чё стоишь, зажав яйца? Думаешь, молоко прибудет?
Сергей схватил за локоть Марию и притянул её к себе, одновременно ударив «кочергой» по «ногогрызу».
- Получай, падла! - крикнул он, встал впереди Марии и обрушил с десяток ударов по противнику.
Строй «ногогрызов» превратился в кучу бестолковых тварей, они лезли с разных сторон и мешали друг другу при передвижении.
«Ногогрызы» уже не строем, а один за другим нападали на отчаянного парня. Сергей бил по ним со всего размаху, не жалея сил. Твари отлетали от ударов на большое расстояние.
И всё-таки один из «ногогрызов» проскочил возле ног командира отряда. Сергей развернулся и разрубил пополам шустрого монстрика. В это же время к его ногам подскочили ещё два «ногогрыза». Сергей и им уделил своё внимание.
- Жуков, не тормози! – закричал он. - Давай сюда! Защищай мои ноги!
Жуков не заставил себя ждать, он уставился на одного из «ногогрызов», который вот-вот собирался полоснуть пилой по ноге Сергея.
- Я здесь! – обрадовал своей расторопностью Жуков. - Я здесь, Сергей!
Он размахнулся и со всей силы опустил «кочергу» в сторону «ногогрыза», но попал по ноге командира. Сергей, вскрикнув, отступил шаг назад и спиной налетел на Жукова.
- Что ты творишь, падла? - спросил он.
Жуков отскочил от Сергея на целых два шага назад.
- Прости, - заныл «падла». - Прости, Серёга!
Лицо Сереги перекосило от боли. Он сжал зубы и продолжил лупить по «ногогрызам», один за другим они улетали от его «кочерги». Затем, положив согнутую арматуру на плечо, дал несколько секунд отдохнуть рукам.
- Капрон, быстрее прорывайся к дверям! – скомандовал он. - На тебя вся надежда!
2.

Смутная тревога потянула Фёдора Ивановича к окну, на котором мороз оставил свои рисунки. Он не мог объяснить себе причину резко возникшего волнения. Но что-то не давало ему покоя. Что-то было не так, он это чувствовал.
Старик встал у окна и провёл рукою по стеклу, точно так же, как это сделала Анна, и хмыкнул.
Фёдор Иванович медленно повернулся и взглянул на Василия и Пузыря, которые как бедные родственники, уселись на одной кровати и уставились «стеклянными глазами» в никуда.
- Скажите, как это так получилось, что из моей тумбочки исчезла одна очень важная папка? - спокойным тоном спросил Фёдор Иванович.
- Так это… - заговорил Василий, после того, как его глаза стали живыми. - Вчера вечером в палату неожиданно ворвались два врача, сказали, что проводят обыск, открыли вашу тумбочку и забрали из неё папку.
Фёдор Иванович бросил изумлённый взгляд на Василия.
- И что получается: вы тупо сидели и смотрели, как они достают эту папку из моей тумбочки?
Глаза Пузыря вмиг растаяли, и он искренне возмутился:
- Но с вашей стороны не было никаких указаний по поводу этой папки. Откуда мы могли знать, стоит ли реагировать на действия врачей?
Фёдор Иванович замычал, пытаясь перебороть эмоции.
- Ладно, проехали! – выкрикнул он. - Эта папка в принципе для меня уже не имеет никакого значения. Меня больше всего злит сам факт её исчезновения.
Взволнованный досадными мелочами старик отвернулся от Василия и Пузыря и вновь посмотрел на разрисованное морозом окно, потёр по стеклу пальцами и взглянул на улицу через образовавшийся просвет.
- Что это… я не пойму… никак, - прошептал Фёдор Иванович и потянулся руками к форточке, открыл её и выглянул во двор.
- Твою мать! – заорал он. - Да что же это такое!
Старик бросился к выходу из палаты. Он распахнул дверь и кинул испуганный взгляд на Василия и Пузыря.
- Я не совсем понимаю, что происходит, - пробормотал он. - Но один рассказчик обязательно должен замолчать.
Фёдор Иванович выскочил из палаты и побежал по коридору ожогового отделения, как молодой мальчишка, не знающий, что такое аритмия.

3.

Погодин сел на полу возле кровати Аллочки. В его душе закипела обида на её злые и несправедливые слова. Она лежала, закрыв глаза, под грязным одеялом и стонала от боли, разрушающей её тело. В палате не хватало свежего воздуха, воняло испорченным мясом, тухлой капустой и ещё непонятно чем.
- Аллочка, я хочу понять, о каком ужасном поступке ты говоришь? – тихо произнёс Пётр Алексеевич, не надеясь на то, что его возлюбленная найдёт в себе силы для того, чтобы ответить.
Однако старшая медсестра открыла тяжёлые веки и заговорила слабым голосом:
- Несколько дней назад ко мне в кабинет постучался Беленький и сказал, что у него ко мне есть очень важное дело…Вроде бы одни очень серьёзные люди способны изменить всю мою жизнь в один миг.
Аллочка замолчала, и Погодин кинул на неё нетерпеливый взгляд.
- Ну и причём здесь моя фантазия?
- А притом, Погодин! Следующее, что он у меня спросил: во сколько я оцениваю её – твою грёбаную фантазию? И я ему тогда рассмеялась прямо в глаза.
На лице Погодина возникло выражение душевной боли и страдания.
- Прям так и рассмеялась? – проскулил он.
Аллочка увидела кислую мину своего Петеньки.
- Погодин, помолчи чуток! Не беси меня! - взвизгнула она. - Так вот Беленький с презрением посмотрел на меня и произнёс странную фразу: мол, Аллочка ты не представляешь, какую цену может иметь нестандартная фантазия… Такая, например, как у твоего Погодина. Я тебе дам двести тысяч долларов только за то, что ты мне добудешь ключи от его каморки.
Глаза Погодина от удивления увеличились в два раза.
- И он реально заплатил тебе такие деньги? – спросил опешивший завхоз.
Аллочка тяжело вздохнула и ответила:
- Да, заплатил.
Глаза Погодина вмиг заволоклись свинцовыми тучами, он взглянул на Аллочку пасмурным взглядом, готовый в любую секунду разрыдаться.
- Получается, ты продала меня и ещё пытаешься меня и мою фантазию в чём-то обвинять?
Аллочка, собрав остатки сил, приподнялась в постели.
- Не спеши Погодин с выводами, - попросила она. - Можешь мне верить, можешь не верить, но я очень сильно любила тебя, да и люблю до сих пор. И поэтому тебе открыто заявляю - я не понимаю, что со мной произошло… Что-то чёрное и мрачное обволокло на время мою душу, и я без всяких колебаний согласилась на предложение Бориса Анатольевича.
- Этим чёрным и мрачным являются большие деньги, только они способны так сильно разрушать души людей и менять существующие реальности…
- Нет, всему виной твоя фантазия, - вскрикнула Аллочка, - она представляет собой совсем не то, чем кажется на первый взгляд. Это какой-то вирус, который заражает души людей, и они совершают необдуманные поступки. Это какая-то специфическая паранормальная дрянь, которая самостоятельно сама по себе меняет реальность.
Погодин, тяжело вздохнув, схватился за голову.
- О боже, я только теперь понимаю, какой всё это бред. Ведь я точно так же, как и ты, придавал своей фантазии сверхъестественные свойства. Но сейчас, когда я слушал тебя, у меня открылись глаза. И я вот тебе что скажу: не может что-то само по себе творить зло. Только кто-то всегда в ответе за что-то, и только кто-то, а не что-то может творить зло.
Аллочка вся покрылась потом, но всё-таки, несмотря на свой большой живот, полностью села на кровати и опустила ноги на пол.
- Правильно! – крикнула она. - Ты это всё придумал! Ты сотворил всё это зло!
- Не совсем всё так! – заорал в ответ Погодин. - Да, я всё это придумал, но не я всё это оживил, не я всё это превратил в реальность. Это сделал кто-то другой…

4.

На втором этаже в шестнадцатой палате терапевтического отделения Валентина Петровна продолжала рассказывать историю об эпидемии, развившейся в больнице по вине врачей. Она сидела на кровати и чесала лапищей свой громадный нос. Слова из её рта вылетали, как пчёлы из растревоженного улья.
- На этот раз переносчиком инфекции стал какой-то сумасшедший врач. Он перенёс инфекцию с третьего на четвёртый этаж очень необычным и смешным способом.
Первой не выдержала Вика, она топнула ногой и крикнула:
- Хватит пока! Я не могу уже больше. Давайте обо всём этом поговорим вслух. Вы не против, Валентина Петровна? Дело в том, что я ощущаю, как вы делаете сразу несколько дел, и это меня ужас как отвлекает.
Валентина Петровна встала с кровати, и обвела взглядом всех больных шестнадцатой палаты (Вику, Сарнацкую, Чеславовну и Василису), которые сидели на своих кроватях.
Стены за спинами женщин покрылись инеем. Сами они покраснели от холода, щёки их и вовсе посинели, но глаза при этом горели странным притягивающим к себе серебристым огоньком.
- Хорошо, - согласилась рассказчица. - Давайте поговорим вслух…
За спиной Валентины Петровны стена полностью покрылась ярко мерцающей «ледяной корочкой». Женщина-монстр с шумом выдохнула воздух из лёгких и заговорила неприятным прокуренным голосом:
- Мир, в котором вы живёте, придумал создатель, более того, он и вас наделил способностью быть создателями, так как создал вас по образу и подобию своему.
Чеславовна аж подпрыгнула на своей кровати, настолько сильно зацепила её новая информация.
- Ничего себе! – взвизгнула она. – Получается, и мы можем создавать миры?
Валентина Петровна кивнула в ответ.
- Можете и создаёте. У каждого из вас был либо свой дом, либо квартира, либо комната, либо какой-то уголок… неважно у кого что… Важно то, что у каждого там было всё по-своему. Это и есть пример миров, которые вы сами создавали.
- Я никогда не задумывалась о том, что мы являемся создателями, - сказала Сарнацкая.
Валентина Петровна со значением кашлянула.
- Да, но между создателем, придумавшим ваш мир, и вами имеется существенная разница, - пояснила женщина-монстр. - Она заключается в масштабах того, что вы создаёте.
- Но если следить за вашими рассуждениями, - осторожно заметила Вика, - то получается, что и мы можем стать такими, как создатель нашего мира, и мы можем развить в себе способность создавать такие же огромные миры, как и он.
Валентина Петровна подошла к Вике и погладила её по голове своей громадной ладонью.
- К этому разговору, моя прелесть, мы ещё вернёмся. Вы должны понять одно: для того, что бы создать что-то новое, необходимо это что-то придумать.
Валентина Петровна отошла от Вики, встала в центре палаты и подняла указательный палец высоко кверху:
- И вот тут-то без фантазии вам не обойтись!

5.

Николаев открыл глаза и уставился на белый потолок. В воздушном пространстве появилось много блестящих звёздочек и несколько здоровых чёрных мух. Павел Петрович попытался приподняться, но у него это не получилось, и он бессильно опустил голову.
Николаев застонал, закрыл глаза и повернул голову набок. У него появилось такое ощущение, что пол, на котором он лежал, зашевелился.
- О боже, как мне плохо, - прошептал он охрипшим голосом и снова открыл глаза.
Перед ним красовался пол, по которому ползали мелкие твари – беловато- красноватые червячки и серые жучки. А чуть дальше виднелись ноги Магамединова, которые наполовину утонули в живом ковре.
Николаев оттолкнулся рукой от пола и сел. Всё - стены, двери одиннадцатой и десятой палат, пол, потолок - закружились в невыносимой карусели. Павел Петрович с трудом понял, что находится в коридоре хирургического отделения недалеко от палаты, в которой Анна травила свои пророческие байки.
Николаев резко согнулся вперёд, и его вывернуло наизнанку. Затем всё его тело затряслось, голова непослушно закачалась в разные стороны, и он с трудом взглянул на Магамединова, который сидел с закрытыми глазами на полу, оперевшись о стену.
- Магамединов! – позвал Николаев охрипшим голосом, словно его контузило. - Магамединов!
Максим Викторович не откликнулся, и это напугало Николаева.
Павел Петрович почувствовал неладное.
- Блин, - застонал он. - Вот же влипли.
Николаев встал и, шатаясь, двинулся в сторону Магамединова. Он услышал, как сильно забилось его сердце, казалось, что оно вот-вот вырвется наружу.
- Магамединов, вставай друг! – прохрипел Павел Петрович. - Нечего здесь лежать.
Николаев подошёл совсем близко к Магамединову. По лицу Николаева заструился холодный пот. Он опёрся одной рукой о стену, другой же схватился за голову и завыл от боли, сжимающей тисками его мозги.
- Ох…. Ох, - вновь застонал Павел Петрович.
Он опустился на корточки рядом с Максимом Викторовичем и выругался:
- Магамединов, чёрт бы тебя побрал!
А затем ударил своего друга по щеке. Магамединов мгновенно открыл глаза и в шоке уставился на Николаева.
- Максим! - зарычал Павел Петрович. - Нам надо уходить, пока эта дура ещё чего-нибудь не вытворила.
В ответ Магамединов порадовал Николаева придурковатой улыбкой.
- Бегемот ты… хи-хи… ободранный, - произнёс он и потянулся рукой к лицу Павла Петровича. - Тютельку тебе б пришить…
Николаев не выдержал и снова со всего размаху приложился ладонью к щеке Магамединова:
- Какую на хрен тютельку?! Магамединов, ты соображаешь, что говоришь?!
Магамединов завертел головой.
- Нет! Ты нехороший! - заявил он. - Моя тютелька тебе не подойдёт.
Николаев резко схватил Магамединова за руку и потянул его за собой.
- Пошли отсюда! Здесь небезопасно.
Магамединов протопал за Павлом Петровичем целых три шага и вырвал свою руку.
- Подожди, я пописаю, - сказал он, отвернулся от Николаева, расстегнул ширинку и стал мочиться прямо на пол.
Николаев чуть не подавился, видя, что вытворяет его друг.
- О боже! – прошептал он.
И как назло, в этот же момент открылась дверь двенадцатой палаты, и в коридор выглянула Анна. Она взглянула прямо на Магамединова. Максима Викторовича это совершенно не смутило. Он спокойно завершил сей некультурный процесс.
Николаев испуганными глазами смотрел на Анну, на её лицо, ожидая всего самого невероятного, что могло ещё с ним случиться.
- Всё хорошо… Всё хорошо, - пробормотал он. - Мы уже уходим.
Павел Петрович крепко схватил за локоть Магамединова и потащил его за собой. Максим Викторович послушно побрёл за ним, на ходу застёгивая ширинку.

6.

Оля открыла двустворчатые двери и, схватив Сергея под руки, вытянула его на лестничную площадку, от которой лестница вела вниз, к подземным этажам.
С ног Сергея текла кровь, брюки ниже колен были полностью пропитаны ею. Места, где «ногогрыз» зацепил ноги парня своими пилами, кровоточили вовсю.
Сергей, видимо, уже ничего не понимал и находился во власти шока и боли.
Оля опустила Сергея на холодный пол лестничной площадки и вернулась к дверям. Она открыла их и осторожно выглянула в узкий коридор. В нём стоял густой пар, все стены и потолок были забрызганы кровью. На полу разлагался человеческий фарш, по которому и внутри которого ползали и вжикали «ногогрызы». Сверху фарша виднелись головы Жукова, Марии и Жоры. В метре от двухстворчатых дверей на полу, в луже крови, сидел Капрон, у него одна нога была отрезана по колено, вторая почти полностью, на левой руке у него не было пальцев. Капрон из последних сил наносил здоровой рукой удары «кочергой» по «ногогрызам», крутящимся возле него.
Капрон бросил измученный болью взгляд на Олю.
- Уходи отсюда! – рявкнул он.
Оля шагнула к Капрону и попыталась схватить его за руку. Капрон оттолкнул её от себя раненной рукой и скривился от новой вспышки боли.
- Уходи, я сказал! Спасай Сергея!
Оля остановилась в нерешительности. Шустрый «ногогрыз» бросился в её сторону, Капрон прихлопнул его «кочергой». Вокруг «ногогрыза» растеклась жёлтая слизь.
Оля, проглотив ком, подступивший к её горлу, прошептала:
- Прости, Капрон, и прощай!
После чего она развернулась и скрылась за двустворчатыми дверями.
Выскочив на лестничную площадку, Оля схватила Сергея под руки и потянула вниз по лестнице. Сергей застонал.
- Потерпи, Серёженька, я сейчас что-нибудь придумаю, - шептала Оля, пытаясь смахнуть слезы, струящиеся по её щекам.

7.

Николаев, шатаясь, будто один выжрал пол-литра водки, поднимался по ступенькам с третьего на четвёртый этаж. Его мозжечок давал сбои – ноги цеплялись одна за другую. За ним, ковыряясь мизинцем в носу, плёлся Магамединов.
- Погодин, отзовись, ты где? – закричал Павел Петрович, чувствуя, что может потерять сознание, или ещё чего хуже - умереть от остановки сердца прямо тут, на лестнице.
Сразу откуда-то снизу раздался ответный крик.
- Я тут!
Николаев остановился и сел на одну из ступенек. Магамединов прошёл мимо него и стал подниматься выше. Николаев обернулся и проводил его расстроенным взглядом.
Павел Петрович вытер ладонью испарину, выступившую на лбу. Голова от боли разрывалась на части, перед глазами стоял туман. Он никак не мог понять, что с ним происходит.
- Я уже здесь, Павел Петрович, – сообщил Погодин. - Искали меня?
Николаев указал Погодину, чтоб тот садился рядом. Погодин послушно сел рядом с ним.
- Расскажи мне, Погодин, где и что творится, - попросил Николаев. - А то я вообще уже ничего не понимаю.
- Моя Аллочка умерла, - первым делом выпалил несчастный завхоз.
- Повезло же ей, - буркнул Павел Петрович.
- К чёрту такое везение! – возмутился Пётр Алексеевич.
- Прими мои соболезнования… И давай рассказывай, что знаешь интересного.
- Что я могу вам рассказать? Все, кто может ещё ходить, уходят выше на несколько этажей. Первый этаж пустой: ни людей, ни трупов. На втором этаже… кстати, он уже открыт… среди разлагающихся трупов есть и живые, но это ненадолго. На третьем этаже остались только заражённые и их родственники.
Погодин развёл руками.
- Ну вот и всё, что я могу вам рассказать.
- Ясно. Круглова нигде не попадалась тебе на глаза?
- Обижаете, Павел Петрович, если б я её увидел, так давно бы вам об этом уже сообщил.
Николаев не выдержал и схватился за голову.
- О боже, как у меня раскалывается голова, - пожаловался он.
Погодин бросил в его сторону сочувственный взгляд.
- Бывает… Я вам вот ещё что хотел сказать. Всё, что сейчас происходит в больнице в реальности, является не только моей фантазией. Но и чьей-то ещё. Я это чувствую. Как автор, на подсознательном уровне. Кто-то ещё тут старается и из кожи вон лезет, лишь бы что-нибудь эдакое придумать. Этот кто-то, как мне кажется, взял мою фантазию за основу и теперь пытается довести её до совершенства.
Николаев взглядом мученика посмотрел на Погодина.
- Какое совершенство – твою мать! Ты бредишь, Погодин?
- Не спешите, - настойчиво сказал Погодин, - давайте, по полочкам разложим всё, что происходит. И определим, что к моей фантазии относится, а что нет.
- Я не пойму - зачем? - удивился Павел Петрович.
- Без глубокого анализа происходящего нам не докопаться до истины, - объяснил завхоз. - Поверьте мне, без этого нам никак не обойтись.
Николаев поднялся со ступенек и почесал бороду.
- Ну, хорошо. Пошли в ординаторскую на четвёртом этаже, устроим там военный штаб.

8.

Круглова вырвалась из цепкой хватки глубокого сна. Она с шумом вдохнула в себя воздух и открыла глаза. Её окружала абсолютная темнота.
Елена Степановна почувствовала, что лежит на какой-то колючей шерстяной одежде. Она попыталась повернуться и сразу же поняла, что лежит не на полу. Ей повезло, ещё одно неверное движение, и она могла бы свалиться куда-то вниз. Где она находится? На чём лежит? Что за бред такой? Как она, вообще, здесь оказалась?
Круглова потянулась к карману джинсов и вытянула из него зажигалку. Раздался щелчок, и появилось маленькое пламя. Елена Степановна осветила место, в котором находилась. Она лежала в каком-то помещении на двух толстых, параллельно расположенных трубах, в куче старого рванья.
Круглова осторожно приподнялась, села и свесила ноги с труб. Она посветила вниз и прикинула, на какой высоте находится. Бетонный пол размещался на расстоянии полуметра от её ног. На полу лежал… человек?…или зверь какой-то? У него имелись руки, ноги и голова. Только сам он казался каким-то очень уж мерзким, у него было отвратительное дьявольское лицо.
Пламя обожгло пальцы Елены Степановны и погасло. Раздались нервные щелчки зажигалки, и Круглова вновь посветила вниз. «Зверь» спал тревожным сном в куче тряпья и стонал во сне. Она обратила внимание, что он невысокого роста, хилый, с тонкими руками и ногами, с большой головой, по которой, пузырясь, растекалась жёлтая слизь. Кожа у «Зверя» была не то серая, не то синяя.
Круглова осторожно поднялась и сделала несколько шагов по трубам, освещая при этом себе дорогу. Трубы, как назло, заскрипели, и за её спиной раздался сиплый голос «Зверя»:
- Эй!.. Ты куда?!
Зажигалка Кругловой вновь погасла.
- Вот же блин! – матюгнулась Елена Степановна.
Круглова защёлкала зажигалкой, её руки непослушно тряслись.
Из зажигалки выскочил оранжевый огонёк. Круглова посветила в сторону пола.
В куче тряпья, где лежал «Зверь», сидел красивый мужчина лет тридцати пяти, в сером костюме и очках.
- Что ты за тварь такая?! – закричала Круглова. - И можешь не выдавать себя за человека, я видела твоё истинное обличье!

9.
Магамединов, в отличие от Николаева, не жаловался на головные боли и плохое самочувствие. У него было отличное настроение, и к тому же появилась масса новых интересных дел. Держа за руку часть сильно разложившегося трупа (ноги у трупа отсутствовали), он вышел из хирургического отделения на лестничную площадку и, насвистывая какую-то мелодию, стал подниматься вверх по лестнице.
Очутившись в ожоговом отделении, Максим Викторович, не отпуская своего «друга», двинулся по коридору. Ползучие твари, кишащие в трупе, встревожено зашевелились и неприятно зашумели. Две женщины с ужасом наблюдали за действиями Магамединова.
Максим Викторович подошёл к третьей палате, открыл дверь и, волоча за собой труп, зашёл в палату.
- Здравствуйте, девчата! - закричал он. - Посмотрите, кого я к вам привёл!

Старый 04.01.2015, 00:05 #18    
Новичок
 
Регистрация: 11.06.2013
Сообщений: 0
Репутация: 0
10.

Николаев и Погодин разместились в ординаторской ожогового отделения. Они уселись за круглым столом в мягкие кожаные кресла. Павел Петрович трясущимися руками выдавил из бластера анальгина две таблетки, проглотил их и запил водой из гранёного стакана.
Погодин с сочувствием посмотрел на Николаева.
- Что, мигрень не утихомирилась? – спросил он.
Николаев покривился и поставил стакан с водой на стол.
- Я сейчас повешусь от этой жуткой боли. Давай, Погодин, продолжай. Что ты там говорил насчёт глубокого анализа?
Пётр Алексеевич улыбнулся и стал делиться своими мыслями:
- В какой-то момент я понял, что всё, что происходит в больнице, очень похоже на сюжеты моих произведений. Потом я заметил, что из всех моих фантазий наиболее полно реализован роман «Молчание».
- Я как-то вам с Магамединовым говорил, что твоя фантазия - это всего лишь визуальная ширма, - перебил его Николаев. - Мы все тут с ума сходим: вот, смотри, фантазия Погодина ожила, а в это время за ширмой творятся какие-то очень опасные дела...
- Хорошо, - вздохнул Погодин. - Давайте подумаем в этом направлении. Какие полезные выводы отсюда следуют?
- Выводы делать ещё рано. А вот предположить можно следующее: раз создана ширма для того, чтобы нас от чего-то отвлечь, значит, условный наш противник напрямую это «чего-то» делать боится. То есть, он скрывает свои слабые стороны, которые, как, я думаю, заключаются в том, что они – наши противники - либо физически слабы, либо их здесь находится очень мало.
Погодин кивнул и медленно произнёс:
- Да, здесь есть о чём задуматься.
- Ну а ты что мне хотел рассказать? – спросил Николаев, и сам почему-то подумал об Анне.
Неужели она больше ничего не предпримет в его адрес и в адрес Магамединова? Ведь они на неё серьёзно наехали, дали ей понять, что знают, что она не человек, а нечто иное.
- А я… А что я? – растерялся Погодин. - А я хотел рассказать вам более подробно о своих наблюдениях и выводах. Начну вот с чего: в моём романе «Молчание» два врача терапевтического отделения соглашаются за очень большие деньги провести эксперимент на здоровых людях, чтобы найти спасительное лекарство от новой африканской чумы, которой заразился сам мэр. Но у них ничего хорошего из этого не получается. Один из врачей заражается сам, плюс к тому в больнице из-за этого разгорается сильнейшая эпидемия, в результате которой люди становятся источниками появления на свет различных паразитов-монстров.
- Так оно и произошло в реальности, - вскрикнул Николаев. - Шарецкий заразился сам и… Чёрт! А куда же подевался второй врач? Кто у нас второй врач?
- Как кто? – искренне удивился Погодин. - Беленький Борис Анатольевич, конечно же.
- Почему ты так уверен?
- Шарецкий перед своей смертью сам рассказал Магамединову об этом.
Николаев встал из-за стола, повернулся к Погодину спиной и стал рассматривать фотографии врачей ожогового отделения, которые висели в рамочках на стене.
- Так, куда же подевался Борис Анатольевич? – задумался он вслух.
Погодин тоже поднялся из-за стола.
- И куда подевалась Круглова? – сказал он.
Павел Петрович пожал плечами.
- Никто не знает.
Погодин подошёл к Николаеву.
- Вы как будто специально уводите меня от той темы, которую я затронул, - заметил он.
- Извини, я пытаюсь всё сразу осмыслить.
- Ладно, проехали. Сама чума - она у меня в романе не совсем простая штука – носит паранормальный характер. И как только она появляется в больнице, больница становится закрытой территорией. Из нее невозможно выйти, поскольку забор в больнице покрывается мистической ледяной плёнкой, которая к тому же покрывает и всю землю от забора до больницы. Но и этого мне показалось мало, и я придумал пылевое облачко, которое играло функцию стирательной резинки…
- Придумщик чёртов! – выругался Николаев. - И фантазёр хренов! Мало ему этого показалось!
- Так вот, это облачко, по сути, полезное для писателя явление, оно превращало в пыль всё то, что было лишним.
- Хорошо, Погодин, и в чём кроется вся соль твоей пламенной речи?
- Вот теперь мы и подошли к самому главному… к тому, о чём я хотел с вами поговорить.

11.

Оле казалось, что её мышцы вот-вот лопнут, порвутся от перенапряжения, от груза, который ей никогда не приходилось взваливать на себя. Пот катился с неё градом, давление стучало в висках, сердце прыгало в грудной клетке. Но она не останавливалась и двигалась вниз.
Оля тянула на спине Сергея. Глаза у командира погибшего отряда были закрыты, голова болталась из стороны в сторону.
Оля застонала:
- Нет… Я уже больше не могу…
Она опустила Сергея на ступеньки, села рядом с ним и прислонилась к холодной стенке. Вся мокрая, измученная, она тяжело дышала и никак не могла отдышаться. Сверху раздался нагоняющий панику знакомый звук: «вжи-жи-жить». Оля подняла голову и посмотрела между перил.
- Вот же суки! Прорвались всё-таки на лестницу, – прошипела она сквозь зубы и взглянула на лицо Сергея.
На нём не было никаких признаков жизни, непонятно было - жив он или нет. Оля ударила парня по щекам. Сергей в ответ еле приоткрыл глаза, но зрачки его сразу же закатились. Оля перевела взгляд на ноги Сергея. Она их обмотала разорванной пополам его же рубашкой. Куски рубашки пропитались кровью, но, по всей видимости, кровотечение приостановилось.
«Вжи-жи-жить», - напомнили о себе сверху «ногогрызы». Оля встала, её ноги подогнулись от физического переутомления.
- Ну что, поехали дальше, милый, - прошептала отчаянная девушка.
Оля схватила Сергея под руки, и, отступая шаг за шагом по ступенькам, потянула его за собой вниз.
- Господи, ну где же здесь можно укрыться? – завыла она.

12.

Николаев и Погодин рассматривали фотографии врачей ожогового отделения.
- Теперь, когда вы представляете, о чём мои произведения, - вновь заговорил Пётр Алексеевич, - давайте поговорим о тех вещах, которых нет ни в одном из моих романов или рассказов. Если говорить вашими словами, то мы отделим от ширмы те действия, которые делаются за ней и подумаем, как на них можно повлиять.
Николаев искоса посмотрел на завхоза и улыбнулся.
- А ты, Погодин, далеко не дурак… Дело говоришь.
Погодин развёл пальцы в стороны, как крутой рэпер.
- А то! - сказал он. - Первое, что совсем не вписывается в мою фантазию, это рассказчики.
Николаев непроизвольно вздрогнул, когда услышал слово «рассказчики».
- Есть смысл предположить, что это и есть наши враги, - продолжил рассуждать Пётр Алексеевич. - И всё то, что они делают - делают во вред.
Николаев вытер рукой пот и тяжело вздохнул.
- Понятное дело.
- Следующее, о чём можно поговорить, – это «ледяная плёнка», - продолжал Погодин. - В моём романе она двигалась от забора к больнице. В реальности она двигается и за пределы забора. И я подумал: значит, больница, это не цель, а средство для достижения чего-то большего. А чего именно – ответ напрашивается сам. Они – враги наши – считай, в открытую захватывают необходимое для них пространство. Этим пространством может быть город, может быть страна, может быть материк, а может быть - и Земля в целом.
Николаев подтянул к себе кожаное кресло, усмехнулся и закрутил головой.
- Ну ты и разогнался.
- Я всё-таки какой-никакой, а писатель.
Николаев опустился в кресло и посмотрел на Погодина.
- Хорошо, давай продолжай. Смысл улавливаю.
- В последнее время я ломаю голову вот ещё над чем. В моих произведениях не упоминалось ни про какие звонки от студента Андрея Кабена. Я всё думаю, что это за звонки и для чего они вообще нужны?

13.

Оля уже подумала, что эта лестница приведёт её в тупик. Ни на одной лестничной площадке не было ничего похожего на вход или выход, и только где-то на уровне восьмого подземного этажа в стене обнаружилась узкая дверь. Хоть лестница спускалась и дальше вниз, Оля затянула Сергея в коридор, в котором горел неприятный розовый свет. Она не понимала, откуда у неё взялось столько сил - как она смогла протащить раненого парня так далеко?
Оля опустила Сергея на пол и взглянула внутрь коридора. На расстоянии пяти метров от себя она увидела ещё одну открытую узкую дверь. Оставив Сергея лежать на полу, Оля осторожно заглянула в комнату, которая находилась за этой дверью.
Она быстро вернулась за Сергеем и за руки поволокла к узкой двери, вытирая его голой спиной всю пыль на бетонном полу. Она втянула парня в небольшое помещение размером с ванную комнату и закрыла дверь.
В комнате горел ярко-розовый свет, ещё более въедливый и раздражающий, чем в коридоре. Оля встала на колени и опустила голову на грудь Сергея. Она прислушалась к биению его сердца. Затем взглянула на белое лицо - оно поражало спокойствием и невыразительностью.
Оля провела рукой по груди Сергея и прошептала:
- Хоть сердце у тебя и крепкое, но горишь ты чуть ли не адским пламенем. Что же мне делать?..
14.

На пятом этаже в урологическом отделении все больные одиннадцатой палаты, кроме рассказчика Егора, встали у окна и облокотились на подоконник. Глаза у них налились красным. Изо рта потекла жёлтая пена вперемешку с густой багровой кровью.
Сам рассказчик встал напротив них и заговорил, не скрывая досады:
- Я всё понимаю, но такими темпами мы ничего не добьёмся.
Александр Евгеньевич, который ухитрился втиснуться посередине между Андреем и Олегом Олеговичем, шагнул навстречу Егору.
- Я уже давно во всём разобрался, тут нет ничего сложного, - сказал он и выплюнул целую струйку жёлтой слюны.
- А может вся проблема в тебе, Егор? – злобно усмехнулся Олег Олегович, показывая рассказчику нижнюю челюсть, заполненную кровью и жёлтым гноем. - Лично я ощущаю, что ты торопишься… и этим причиняешь нам серьёзный вред.
- Это точно! – взвизгнул Андрей. - Скажи, куда мы летим? Зачем такая спешка?
Егор вмиг ощетинился.
- Закрыли рты, немедленно! – заорал он.
Александр Евгеньевич моментально отступил на своё место.
- Все смотрят мне в глаза, - приказал молодой рассказчик. - И не дай бог кто-нибудь что-нибудь скажет!
Андрей, Александр Евгеньевич и Олег Олегович – три крутых картёжника - испугались этой резкой вспышки злости со стороны Егора. Рассказчик широко раскрыл глаза. И в этих глазах появился маленький голубой огонёк. Он всё сильней и сильней разгорался, и вскоре из глаз Егора ударил яркий голубой свет, словно два мощных фонаря зажглись на их месте.
- И «ледяная плёнка» вновь зашевелилась и вновь стала разрастаться, - заговорил хриплым голосом странный парень. - В течение получаса она покрыла снаружи весь второй этаж, точнее, всю стену от границы между первым и вторым этажом до границы между вторым и третьим этажом.

15.

Оля шлёпала ладонями по бледному лицу Сергея. Губы у него были бескровные, белые.
- Серёжа! Серёженька! – причитала Оля. - Очнись, милый! Я одна не справлюсь.
В ответ ей раздался слабый стон. Она нанесла ещё несколько ударов.
- Сергей, умоляю...
Сергей слегка приоткрыл глаза, несколько мгновений пытался понять, что от него хотят, и вновь закрыл. Оля схватила его за плечо и продолжила тормошить.
- Сережа, - взмолилась Оля, - Серёженька, ты только не отключайся. Пожалуйста, миленький.
- Где мы? – спросил раненый парень слабым голосом. - Почему здесь так холодно?
Оля взяла его руку и стала растирать белые пальцы.
- Тебе холодно, потому что ты потерял много крови, - объяснила она. – Без серьёзной помощи шансов выкарабкаться у тебя мало.
- Я хочу пить…
Оля посмотрела по сторонам. Комната, в которой они находились, была абсолютно пуста. Серые стены и бетонный пол – всё, что она увидела. Оля прикусила нижнюю губу.
- Потерпи, милый, - прошептала она. - Я сейчас что-нибудь придумаю.

16.

В двенадцатой палате хирургического отделения Ира, Света и Степановна всё ещё сидели на одной кровати. Правда, они оживились, повеселели, из глаз их исчезла стеклянная пустота.
Ира, улыбнувшись яркой мечтательной улыбкой, обратилась к Анне:
- А когда у нас уже начнётся практическая часть? Так хочется попробовать свои силы.
- Рано пока. Вы к этому не готовы, - ответила рассказчица. - Вы даже приблизительно не представляете, с какой силой и энергией вам придётся иметь дело, её неумелое использование может погубить вас в одну секунду.
В газах Иры промелькнул озорной блеск.
- Ну хоть чуть-чуть что-нибудь попробовать.
Анна на миг задумалась над словами Иры и сказала:
- Хорошо. Попробуй продолжить всё то, что делаю я, но своим способом, примени для этого свою фантазию.
Ира не стала ждать, когда Анна передумает. Она вскочила со своего места, быстро развернулась и уставилась в глаза Светы.
- Ну, бабоньки, - выкрикнула девушка, - смотрим мне в глаза… а-а…
Голова Светы затряслась мелкой дрожью.
- А-а-а, - закричала несчастная подопытная.
Степановна, увидев чудачества Иры, открыла рот и замычала от страха и негодования одновременно. В глазах девушки, которая решила попробовать свои силы, появилось что-то очень неприятное, злое.
Ира почему-то смотрела только на Свету.
- И внезапно в кабинете заведующей гинекологией зазвонил рабочий телефон, - затараторила, приступив к делу, Ира. - Заведующая, не задумываясь, бросилась к этому телефону и закричала в трубку: «Алло, кто это звонит?» А в ответ ей раздался очень громкий голос: «Это я! Андрей Кабен!».
Света, не выдержав внезапно возникшей боли в голове, закричала благим матом и схватилась двумя руками за лоб.
- И в эту же секунду в ухе заведующей появилась сильная боль, - быстро выговорила Ира, - и заведующая заорала, как истеричка, и умерла от того, что её мозг ЛОПНУЛ!
Из глаз Светы брызнули слёзы.
- Из-за сильнейшего давления внутри черепа, - добавила Ира для образности и, повернувшись к Анне, спросила, - Ха, ну как?! У меня получилось?
Анна пожала плечами, на лице у неё появилась слабая улыбка.
- Даже не знаю, что сказать, - произнесла слегка напуганная женщина. - Думаю, что для первого раза неплохо. Но… откуда у тебя такая уверенность, что отделением гинекологии заведует женщина?
- А это важно? – нахально заявила Ира.
- Может и нет. А в других случаях, когда масштабы совсем другие, – это могло бы стать катастрофой.
Анна подошла к окну и открыла форточку.
- Вот тебе и первый практический урок, - сказала она. - Для начала всё надо хорошо обдумать и не забыть учесть все нюансы, иначе…
Анна выглянула в форточку и, взглянув на окна противоположного крыла больницы, вдруг вскрикнула:
- Это что?! Твою мать!
Женщина развернулась на тонких шпильках и быстро зашагала к входной двери.
- Один рассказчик должен немедленно замолчать, - пробормотала она.

17.

Оля услышала неприятные шуршащие звуки и, выглянув в коридор, посмотрела налево и направо. И хоть ничего подозрительного не увидела, чувство страха у неё осталось. Маленькая комната, в которой она с Сергеем спряталась от «ногогрызов», не внушала доверия. Но у неё не осталось ни сил, ни времени для того, чтоб найти более надёжное место.
Сергей потерял много крови, и ему была нужна срочная помощь. Если б он протянул в таком состоянии, в котором находился, хотя бы час – это было бы геройством с его стороны. Оля понимала, что даже часа у неё нет.
- Знаешь что, Сергей, я вижу только один путь к спасению, - произнесла Оля. - Мне надо двигаться за помощью.
Было странным то, что Сергей её услышал. Он слегка приоткрыл глаза и еле выговорил:
- Не надо… не рискуй… нет смысла….
Где-то в глубине коридора что-то грохнуло, и Оля прикрыла дверь.
- Это ж больница! – прошептала она. - Я найду тех, кто тебе сможет помочь, и приведу их сюда.
Сергей не ответил. За дверью раздалось какое-то шуршание. Оля замерла и прислушалась. Затем, не выдержав, она приоткрыла дверь и попыталась в образовавшуюся щель увидеть источник шуршания. Никого и ничего. Пустой коридор…
Оля посмотрела на Сергея и всхлипнула.
- Ну что ты лежишь и молчишь? – вскрикнула она.
Сергей, открыл глаза и уставился в потолок. Некоторое время было слышно его тяжёлое дыхание, затем он провёл языком по сухим губам.
- Сергей! – взвизгнула Оля.
Раненый парень с большим трудом повернул голову и взглянул на Олю. Он её практически не увидел, она расплылась перед его глазами, превратившись в смесь различных красок.
- Обратно… нельзя, - прошептал он сухим скрипучим голосом. - Там тебя ждёт… верная смерть…
Оля тут же вскочила на ноги.
- Знаешь, а мне надоело бояться смерти.
- Сядь, - приказал Сергей, - не горячись….
- Нет, я уже для себя всё решила, - выкрикнула Оля, схватилась за ручку двери, открыла её и, не дожидаясь ответа, покинула комнату.
Сергей увидел, как быстро захлопнулась дверь и, тяжело вздохнув, провалился в темноту.

18.

Оля быстро поднималась по лестнице: перепрыгивала через ступеньки и бежала, не останавливаясь. Она хваталась за перила, и её слабые мышцы напрягались до предела.
Оля поднималась всё выше и выше. Внезапно навстречу ей выскочил «ногогрыз», он вылетел с лестничной площадки и в воздухе обнажил свои острые пилы. «Вжи-жить» - заревела ползучая тварь. Девушка чудом успела увернуться, острое лезвие одной из пил «ногогрыза» прошло в сантиметре от её шеи.
Оля проводила взглядом улетающего вниз «ногогрыза». Тварюга долетел до следующего лестничного пролёта и, совершив неудачную посадку, закувыркался по серому бетону.
- Эй, кусок говна с пилами, - закричала Оля ему вдогонку, - объясни мне, ты хорошо летел или хреново падал? А то я так и не поняла.
Она вновь схватилась за перила и стала подниматься дальше, но уже не так быстро. Преодолев десять ступенек, она услышала, как где-то сверху угрожающе «завжикали» несколько «ногогрызов».
Оля подняла кверху голову и посмотрела на лестничную площадку, откуда раздавались эти звуки. «Ногогрызов» не было видно, и поэтому невозможно было понять, сколько их там.
- Что, сучары, думаете, я вас боюсь? – закричала она.
Отчаянная девушка сняла с себя кофту и завязала два рукава крепким узлом. По её лицу покатились капли пота.
- Да нисколечко! – ответила Оля за них и сорвалась с места.
- Ну, где же вы?! – заорала она, и тут же в её сторону вылетели сразу два «ногогрыза» с широко расставленными крутящимися пилами.
Оля размахнулась кофтой и узлом попала по одному «ногогрызу», направив его в сторону второго. «Ногогрызы» в полёте разбились друг об друга.
- Урраа! – ликовала она. - Вот вам, твари!

19.
Чувство самосохранения подсказывало Кругловой, что надо действовать, а не слушать то чудовище, которое выдавало себя за красивого мужчину в сером костюме. Хоть очки на носу и делали из него интеллигента, она знала, как он выглядит на самом деле.
Мужчина хлопнул два раза в ладоши, и в тёмном помещении загорелся слабый розовый свет. Елена Степановна сразу же обратила на нестандартную длинную лампу за стеклом в стене.
- Давай, я тебе помогу слезть, - произнёс мужчина и потянул к ней руки.
- Даже не думай! – вскрикнула Круглова и отскочила на два шага назад.
Она зацепилась ногой за что-то острое, вмиг потеряла равновесие и скользнула вниз, больно ударившись задним местом о трубы. Красавец мужчина рванулся и схватил её в воздухе.
Круглова, упав прямо в руки красавца, нанесла ему сокрушительный удар по щеке и бросилась к выходу из помещения. Красавец тут же на глазах стал самим собой: неприятной тварью с жутким лицом - «Зверем».
«Зверь» схватился за щеку и закричал:
- Вот же дрянь!
Он в два прыжка нагнал Круглову и попытался схватить её за рукав белого халата. Но Елена Степановна резко развернулась и ударила чудовище ногой в живот.
- Ух! – выдохнул «Зверь» и согнулся пополам.
Он упал на колени, и его лицо перекосила боль, которая знакома только мужчинам. Круглова, отступив на шаг, нанесла сокрушительный удар ногой по голове «Зверя», жёлтые брызги разлетелись в разные стороны.
- Ах! – выкрикнул он и от удара отлетел на метр назад.
«Зверь» упал на спину. На его лице отразилась сильная боль. Круглова победоносно взглянула на явно неземное чудище и рявкнула:
- Слышишь, тварь, лучше не рыпайся.
- Да-а-а! – протяжно заскулил «Зверь». - Да ты… сама тварь! Ты гадюка безмозглая! Да я… если б хотел, давно бы тебя убил!
- Кишка тонка! – ответила на это Елена Степановна и выскочила из помещения.

20.

Оказавшись в коридоре, Круглова со скоростью Шумахера помчалась в сторону лестничной площадки. Только после того, как половина длинного коридора была преодолена, она остановилась, чтоб отдышаться. Елена Степановна обернулась. За ней никто не гнался, и она вздохнула с облегчением.
Однако её ждал сюрприз. Когда она повернула голову назад, то чуть не вскрикнула. По коридору, со стороны лестницы, в её сторону шёл Фёдор Иванович, лицо у него было очень серьёзное и злое.
- Чёрт! – выругалась Круглова. - А тебе, дедуля, что здесь надо?
Елена Степановна медленным шагом побрела в его сторону. Она улыбнулась ему и кивнула в знак приветствия. Однако старик не ответил, выражение лица его не изменилось, оно по-прежнему осталось каким-то очень неприятным.
За спиной Кругловой раздался громкий женский крик:
- Стой, дура! Туда нельзя!
Круглова обернулась на крик и увидела, что со всех ног к ней бежит девушка в чёрном платье с коротким рукавом (то самое «чёрное нечто», с которым она уже два раза встречалась).
- Тебя мне ещё не хватало! – заскулила Елена Степановна.
«Чёрное нечто» проскочило мимо Кругловой и прыгнуло, выставив руки вперёд, на остановившегося Фёдора Ивановича. Оно сбило его с ног и кубарем полетело через него.
Фёдор Иванович быстро поднялся и уставился в глаза девушки в чёрном платье.
- Кто ты? – грозно спросил он. - И что тебе надо?
- Сейчас узнаешь! – ответило «чёрное нечто» и бросилось на Фёдора Ивановича.
Старик выставил руки вперёд, сделал захват и кинул через плечо девушку в чёрном платье. В результате броска она ударилась головой о стенку и взвыла:
- У-у-х!
Фёдор Иванович, услышав отчаянный вопль, нанёс удар кулаком по лицу «чёрного нечто». А затем ещё один и ещё один. «Чёрное нечто» от ударов осело на пол и закатило глаза. Старик на этом не успокоился. Он схватил за ногу девушку в чёрном платье и быстро поволок её по коридору, оставляя на бетонном полу следы жёлтой слизи.
Круглова так и осталась стоять, раскрыв рот. Она молча наблюдала за тем, что вытворял Фёдор Иванович. А он прошёл мимо шахты, похожей на лифтовую, повернул голову и уставился на проход в тёмное помещение. В стене, в паре метрах от прохода, торчал железный штырь.
- Вот это то, что нам надо, - вскрикнул старик и посадил «чёрное нечто» на пол.
Фёдор Иванович прислонил голову девушки в чёрном платье к острию железного штыря.
- Сдохни! – крикнул он.
Девушка в чёрном платье очнулась и открыла глаза. Фёдор Иванович нанёс удар ногой по её голове. Штырь пробил голову насквозь и вылез между носом и ртом жертвы.
Круглова взвизгнула.
- О боже! – закричала она. - Что вы творите?!
Фёдор Иванович ласково улыбнулся ей, как дедушка своей внучке.
- Я рад, что ты меня подождала.
Он взглянул прямо в глаза Кругловой и жестом руки позвал её к себе. Елена Степановна схватилась за голову, сделала несколько шагов в сторону Фёдора Ивановича и грохнулась, вытянув руки вперёд, на пол.
- Молодец девочка, я, думаю, мы с тобой найдём общий язык, - хихикнул старик.

21.

Фёдор Иванович схватил за руку Круглову, вытащил её на лестничную площадку и потянул по ступенькам вниз. И тут же за его спиной раздался крик Анны:
- Касхен, подожди, я тебе помогу.
Фёдор Иванович повернул голову и с удивлением посмотрел на Анну, которая по ступенькам спускалась к нему.
- Эмирта, что ты здесь делаешь? – спросил старик.
- Я иду к Чёмче.
- Зачем он тебе понадобился?
Анна подошла к Фёдору Ивановичу и взяла Круглову за другую руку.
- Один из рассказчиков творит что-то непонятное,- сообщила женщина. - И у меня такое ощущение, что этот рассказчик сошёл с ума.
Старик кивнул.
- Эмирта, мы в этой больнице не одни, - сказал он. - Здесь есть ещё кто-то, такой же разумный, как и мы.
- Ужас! – вскрикнула Анна.- И что им или ему здесь надо?
- Мне тоже хотелось бы это знать, - ответил старик.

22.

Открыв двустворчатые двери, Оля осторожно выглянула в узкий коридор.
На полу ничего не было - кто-то очистил коридор от кровавого фарша. О произошедшем здесь страшном сражении отряда Сергея и «ногогрызов» напоминали только забрызганные кровью стены.
«Интересно, кто и когда успел навести здесь порядок?», – задумалась Оля. Она осторожно вошла в узкий коридор, покрутилась на одном месте, собралась с духом и быстро зашагала. Каждый шаг её отражался эхом. Плюс к тому в коридоре, правда, непонятно где, что-то капало на пол. Как только Оля прошла мимо шахты, в коридоре появился знакомый звук: «вжи-жить… вжи-жи-жить»…
Оля огляделась по сторонам: в коридоре никого не было. Она сразу же подумала о шахте - скорее всего, мерзкие ползучие твари с пилами спрятались там.
Оля ускорила темп – перешла с шага на бег. «ВЖИ-ЖИТЬ» превратился в такой гул «вжиканья», как будто сотни «ногогрызов» в один момент взяли и «завжикали». Она вновь остановилась и попыталась понять, откуда идёт мерзкий звук. Но так ничего и не поняла.

23.

Николаев, шагая по ожоговому отделению, задумался и не заметил, как ему навстречу вышла больная женщина с большим вздутым животом. Он шёл по коридору, а она вылезла из палаты.
- Доктор, куда подевался заведующий нашим отделением?
Николаев бросил на неё страдальческий взгляд и пожал плечами.
- Я не знаю.
Больная женщина остановилась в метре от Николаева и громко закашляла, не закрывая при этом ладонью рот.
Николаев сразу же отступил от неё на шаг.
- Что ж вы делаете?! Так и других можно заразить.
- Мне наплевать, веришь?
- А мне не плевать! – дико разозлился Николаев. - А ну быстро вернитесь в свою палату! Я не разрешаю вам из неё выходить.
- Пошёл в жопу! – ответила на это женщина и плюнула ему в лицо. - Я есть хочу.
Павел Петрович отвернулся от неё, вытер рукавом халата лицо и краем глаза заметил, что на него смотрят другие больные, которые как будто специально выглянули посмотреть, что здесь происходит.
- Хорошо, будет тебе питание! – прошептал сквозь зубы он. – Если ты сейчас же пойдёшь в свою палату, я его тебе организую.
Николаев отошёл от больной женщины на несколько шагов.
- Внимание! Весь медперсонал, это относится к вам, – закричал он злым голосом. - Собираемся около поста дежурной медсестры. Прямо сейчас! Немедленно!
Николаев взглянул на больную женщину. На её лице красовалась неприятная ухмылка.
- Я вижу, доктор, - зашипела она, - ты боишься смерти. Ой, как боишься.
Николаев ничего не ответил, он развернулся и пошёл в сторону поста дежурной медсестры. Остановился возле двери в кабинет заведующего ожоговым отделением.
- Кожало, что у тебя тут за хрень творится? - произнёс он, открывая двери, и вдруг замолчал, поражаясь увиденному.

24.

Наконец-то «ногогрызы» обнаружили себя. Они стали выползать из углублений, выпиленных в самом низу стены, и заполнять коридор впереди Оли.
- Ну здравствуйте,- произнесла девушка. - Кто бы сомневался, что дело будет дрянь.
За её спиной раздался рёв пил «ногогрызов». Она развернулась и увидела, что и с другой стороны из стены выползают мелкие твари с пилами.
Оля рванула назад – туда, откуда пришла - в сторону лестничной площадки, надеясь проскочить. Она остановилась в двух метрах от шахты, похожей на лифтовую, и поняла, что «ногогрызы» зажимают её с двух сторон.
- Ну, зачем я вам… ну… а? – застонала она и шмыгнула носом. - Я так понимаю, в плен вы не берёте?
Голос Оли сорвался.
- Жаль, что я не увижу, когда вас всех как тараканов раздавят, тварей...
«Вжи-жи-жить», - громко взвизгнул самый отчаянный «ногогрыз» и бросился к ногам Оли. Она закрыла глаза и со всей силы ударила ногой по нему. «Ногогрыз» отлетел назад, как футбольный мячик. «Вжи-жи-жить», - около десятка «ногогрызов» с двух сторон устремились к ногам Оли.
Она бросила грустный взгляд на проём в стене, ведущий в шахту. Её от шахты отделяло два метра, которые заполнили «ногогрызы».
- Прощайте! - тихо сказала она и прыгнула в самую гущу опасных ползучих тварей. «Ногогрызы» тут же впились в её ноги пилами.
Оля успела оттолкнуться ещё раз и совершила прыжок в шахту.
- Мамочка! – закричала она.
Раздались два глухих удара её тела о металлическую конструкцию, расположенную по всему периметру стены шахты, и внезапно всё затихло, даже «ногогрызы» перестали шуметь своими пилами.
«Кап…кап…кап…», - остался слышен шум где-то капающей жидкости.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

Старый 09.01.2015, 23:56 #19    
Новичок
 
Регистрация: 11.06.2013
Сообщений: 0
Репутация: 0
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. Борьба за лидерство.

1.

В кабинете заведующего ожоговым отделением Дмитрия Антоновича Кожало царил творческий беспорядок. Всё, что уцелело после разгрома, было расставлено по местам, но не совсем правильно, а точнее, абы как - криво, косо, вверх тормашками – так, как захотелось новой творческой натуре.
Сам заведующий сидел посередине кабинета на полу и что-то рисовал на офисной бумаге, а за его спиной стоял Николаев и с любопытством наблюдал за его действиями.
- Палка, палка, огуречик – вот и вышел человечек, - пел Дмитрий Антонович.
На секунду он замолчал и почесал затылок.
- Ага! – вскрикнул он, наклонился, что-то дорисовал на бумаге и пропел тенором. - А теперь добавим ножек - получился осьминожек…
Николаев взглянул на художества Кожало, разбросанные по всему полу. Они представляли собой рисунки на уровне пятилетнего ребёнка.
Дмитрий Антонович тяжело и одновременно удовлетворённо вздохнул:
- Да… Всё гениальное просто…
Николаев легонько, с какой-то опаской, хлопнул его по плечу.
- Дмитрий Антонович, с вами всё в порядке?
Кожало вздрогнул от неожиданности и повернулся лицом к Павлу Петровичу.
- А? – произнёс Кожало, и из его носа потекли кровавые сопли, они почти достигли верхней губы и там остановились.
Николаев обречённо кивнул.
- Извините, - сказал он, - я всё понял. Не отвлекайтесь от этого очень серьёзного занятия.
Павел Петрович медленно осмотрел весь кабинет и остановил взгляд на рабочем столе Кожало, верхний ящик которого был чуть-чуть выдвинут, внутри него виднелся разный хлам.
- Если вы не возражаете, - пробормотал Николаев, внезапно вспомнивший про Магамединова. - Я вам ещё одного художника в помощь приведу.
Кожало кивнул с серьёзным выражением лица и поправил пальцем очки на носу.
- Это будет очень любезно с вашей стороны, - сказал он и продолжил свои художества.
Николаев подошёл к рабочему столу и выдвинул ящик на столько, на сколько можно было его выдвинуть. Среди всякого офисного барахла он сразу заметил ежедневник Кожало. Он взял его, полистал немножко, хмыкнул и посмотрел в сторону Дмитрия Антоновича.
Открылась дверь и в кабинет заглянула Алёна.
- Павел Петрович, тут у поста собрались люди… Ждут, когда вы выйдете к ним…. Правда, нас не так много.
Николаев закрыл ежедневник Кожало, опустил его в карман халата и о чём-то задумался. Затем спохватился, что на него смотрит Алёна и ждёт ответа.
- Сейчас иду! - произнёс он. - Просто тут есть о чём подумать…

2.

Почувствовав ледяной холод, Сергей открыл глаза. Его очень сильно знобило.
Ему даже показалось, что он примёрз к бетонному полу. Он хорошо помнил, что Оля отправилась за помощью, но не верил в удачу этой затеи.
Сергей уставился в потолок и задумался, откуда идёт неприятный розовый свет. Что является его источником? Внезапно перед его глазами всё поплыло, потеряло резкость.
- Ох… Ох… - застонал он, закрыл глаза и повернул голову набок.
Со стороны входной двери раздался скрежет и скрип. Глаза Сергея вмиг распахнулись, он приподнял голову и взглянул в сторону пугающего звука.
Под дверь протискивался «ногогрыз».
- О, чёрт! – вскрикнул Сергей и дернулся.
С трудом сел, схватившись за стену, и уставился на «ногогрыза». В комнату через щель под дверью лезли его товарищи с пилами, их было много, они лезли и лезли…

3.

Приближалось время обеда. На кухне у электроплиты стоял Жабраков - здоровенный мужик с задницей, как у слона, - и жарил на большой сковороде жирное мясо с луком, помешивая деревянной лопаткой. На этой же электроплите что-то варилось в большой кастрюле, из неё вверх поднимался ароматный пар.
Жабраков зацепил деревянной лопаткой кусочек жирного мяса, попробовал его на вкус, и тут же скривился от отвращения.
- Фу, какая гадость… Неужели люди захотят есть такое?
- Да, хрен его знает этого Хмельницкого, - ответил Игоревич. - Такое ощущение, что у него крыша поехала.
Он расположился на стуле и открывал банки с тушёнкой, вываливая их содержимое в зелёную кастрюлю, которая стояла на столе, и из которой тоже шёл пар.
- Мне кажется, мы совершенно нерационально используем пищу, - заметил Жабраков. - Такими темпами запасы кладовых быстро иссякнут.
- Запасов здесь, конечно, дай боже, - не согласился с ним Игоревич. - С такими запасами мы ещё долго не пропадём. Но вот зачем людей кормить, как на убой, я не пойму.
Жабраков поднял сковородку и выкинул всё её содержимое в большую кастрюлю, кипящую на этой же электроплите.
Открылись входные двери, и на кухню вошёл главврач больницы. Он вдохнул ароматы готовящейся пищи, и на его лице расползлась сладкая улыбка.
- О, какие здесь запахи, - застонал Хмельницкий от удовольствия. - Я просто слов не нахожу.
Он приблизился к большой кастрюле, стоящей на электроплите, и заглянул в неё.
- Ложку скорее дайте мне, а то я сейчас слюной подавлюсь.
Жабраков протянул ему ложку. Хмельницкий зачёрпнул жидкое жирное варево из кастрюли, и, подув на него, громко хлебнул.
- Перца сюда чуть-чуть не помешало бы, - выдал своё мнение главврач.
- Как скажите, перец у нас есть, - пробубнил Жабраков.
Хмельницкий повернулся к Игоревичу.
- Ты сейчас у нас здесь за главного?
Игоревич взглянул в глаза Хмельницкого и неохотно кивнул.
- Как у нас дела обстоят с хлебом? – спросил главврач.
Игоревич развёл руками.
- Так его почти и нет. Осталось три-четыре буханки чёрствого.
Хмельницкий, почесав затылок, приказал:
- Тогда хлеб весь оставшийся тоже раздайте.
Игоревич открыл очередную банку с тушёнкой.
- Вы уж извините, Иван Сергеевич, но я не могу понять, зачем мы так нерационально и жирно кормим людей?
Главврач тяжело вздохнул и ответил:
- Здесь всё просто, мой ты умный человечек. Очень сильные стрессы и паника подавляются жирной и питательной едой. Ни одно лекарство в этом не заменит жирную пищу.
- Честно говоря, я про такой способ борьбы со стрессами не слышал.
Хмельницкий опустил руку на плечо Игоревича.
- Вот теперь знай, что есть такой способ. Меня этому ещё наш старый доцент Якимович научил. Благодаря такому, на первый взгляд, вредному питанию, мы избежим большого количества суицидов. И, даст бог, сведём их вообще к нулю.
- Иван Сергеевич, а вы обещали найти ещё помощников, - влез в разговор Жабраков.
Хмельницкий повернулся к Жабракову и кивнул.
- Простите, забегался совсем и забыл. А куда, кстати, подевался Николаич?
Игоревич сразу же расстроился и пожал плечами.
- Да чёрт его знает! – ответил он.

4.

А Николаич стоял на коленях в моечной и, наклоняясь всё ниже и ниже над стоком в канализацию, «рассказывал», что съел за последние два часа. Рядом с ним стояла открытая и на треть опустошённая им же бутылка водки.
Начальник мастерской вытер испарину, выступившую на лбу, и сплюнул на всякий случай ещё несколько раз.
- О-ёчки! – прошептал он и поднялся на ноги.
Медленной шатающейся походкой несчастный мужчина подошёл к умывальнику, открыл кран и умылся холодной водой. Вытерся грязным полотенцем и взглянул красными, измученными душевной болью и алкоголем, глазами на бутылку с водкой.
Он поднял бутылку и немного приложился к ней. Сразу же произошло рвотное отторжение. Николаич быстро склонился над стоком в канализацию и стал бороться с приступами тошноты. Когда звёздочки перестали плясать перед его глазами, он подошёл к стене и сел, опираясь на неё спиной. Громко вдохнул и выдохнул воздух, вновь глотнул из бутылки и зажал рукою рот.
Водка попыталась вернуться назад, но ей это не удалось. На глазах Николаича выступили слёзы. Он занюхал водку рукавом, поставил бутылку на пол и прислонился к стене. В его глазах отразилась тоска, с которой он никак не мог справиться.

5.

Возле поста дежурной медсестры собралось много людей. Среди них были и лечащие врачи ожогового отделения - Чернов и Белоусова. Они тихо разговаривали друг с другом. В коридор из кабинета заведующего ожоговым отделением вышел Николаев, и на его лице сразу же вспыхнула злость. Он яростным взглядом посмотрел на всех собравшихся.
- Чего это с ним? – шепнула Алёна на ухо Анфисе. - Он вроде был совсем в другом настроении.
- Чёрт его знает! – сказала Анфиса. - Моча в голову, наверное, ударила.
- Что все встали и глазками хлопаете?! – заорал Павел Петрович. - Ждёте чуда, наверное?
- Так вы ж сказали всем…
Николаев шагнул вперёд и наклонился в сторону удивившегося Борыгина.
- А не будет чуда! В том понимании, в каком вы его ждёте. Не закончится этот ад, не прекратится, если мы сами этого не добьёмся!
- Так чего вы от нас хотите? – спросил Чернов.
- А вот что! – ответил Павел Петрович. - С этой минуты мы все без исключения направляем свои силы на борьбу с бедой, которая нас атаковала. И не дай бог, кому-то захочется где-то спрятаться и отсидеться! Я сам лично найду и убью этого человека.
- Ничего себе заявочка! – буркнул Лебедь.
- Заткнись! – гаркнул на него Борыгин. - Он дело говорит.
Николаев постучал указательным пальцем себе по голове.
- Вот этим местом вы должны понять, что без кардинальных, хорошо продуманных и слаженных действий мы все обречены на смерть. И вопрос сейчас стоит только в том, как быстро она придет.
- А у вас есть какие-то конкретные предложения, кому и что делать? – перебил его Евгений Хонкин.
Николаев кивнул и вновь обвёл всех глазами.
- Да! – грозно сказал он. - Начнёте вы с того, что наденете защитные костюмы. Повторяю: все до одного, нравится это кому-то или не нравится. На четвёртом этаже и ниже все работают только в защитных костюмах.
- Увижу кого без костюма, собственноручно скручу шею, - крикнул Борыгин. - Павел Петрович, я за этим прослежу, не переживайте! Что делаем дальше?
- А дальше мы начнём приводить в действие план Инги Вацлавовны Весюткиной.
Николаев повысил голос:
- Но прежде ещё вот что скажу: в следующий раз, когда я вас соберу, чтоб предо мной стояло людей в десять раз больше. Борыгин, тебе поручаю. И запомните как прописную истину: с этого момента в больнице я - самый главный, и нет здесь никого главнее меня. Все ваши вопросы вы решаете только со мной.
- А как же главврач больницы? – удивилась вслух Белоусова. – Вы уверены, что он ваше решение одобрит?
- Хмельницкий пусть идет прямиком в жопу! – фыркнул Борыгин. - Он из кухни не вылезает. От него толку, как от козла молока.
- Это точно, - согласилась с ним Алёна.
- Для тех, кто не понял, повторяю, - заревел басом Борыгин. - Николаев с этого момента самый главный: запомните сами и другим передайте… А Хмельницкий - говно, а не главврач! И нам такой не нужен! Если хотим жить - будем бороться под руководством настоящего лидера. Ура Николаеву!
В ответ ему повисла тишина. Все собравшиеся стали испуганно переглядываться.
- Я не слышу! – заревел ещё громче Борыгин.
- Ура! Ура! Ура! – раздались в ответ нестройные выкрики.

6.

Сергея затрясло. Сказалась большая потеря крови и невероятная слабость, сделавшая его практически неподвижным, неспособным постоять за себя. Отвратительное и унизительное положение. Он медленно покрутил головой, рассматривая чего-то ждущих «ногогрызов». Они облепили его со всех сторон, заняли все свободные места в комнате.
Сергея удивило то обстоятельство, что «ногогрызы» смотрели на него
невинными глазками, как добродушные щенята или котята. Он осторожно сжал пальцы правой руки в кулак. Моментально раздалось резкое «вжи-жить», и ближайшие к его руке «ногогрызы» угрожающе высунули свои острые и крутящиеся со скоростью пилы.
- Эй! Тихо… тихо, - вскрикнул Сергей.
В ответ ему раздался очень длительный по звучанию рёв. «Вжи-жи-жить», - орал «ногогрыз» со стороны его левой руки. Сергей моментально повернул голову в сторону угрожающего звука и увидел, что к его руке протискивается «ногогрыз» по размерам в два раза больше остальных.
Сергей сжал пальцы левой руки в кулак. «Ногогрызы» моментально на это среагировали истерическим «вжиканьем» пил. Самый большой «ногогрыз» поднялся по брюкам на ногу Сергея и переместился поближе к его паху.
Сергей резко поднял руку и попытался скинуть с себя эту жуткую ползучую тварь. «Вжи-жижижи-жить», - ужасно громко и протяжно заревел своими острыми пилами в ответ большой «ногогрыз». Пилы больно задели пальцы Сергея, и он быстро сунул их в рот, глотая при этом собственную кровь, которой у него и так мало осталось.
Сергей с ужасом уставился на быстровращающиеся пилы большого «ногогрыза», они всё ближе и ближе приближались к ткани брюк в районе ширинки.
- Эй, друг, ты чего задумал?! - взвизгнул Сергей.
В это же мгновение из тела большого «ногогрыза» со скоростью пули вылетела острая игла с прозрачной тонкой трубочкой и впилась в живот Сергея. Произошло впрыскивание какого-то синего раствора.
Сергей закатил глаза и повалился на спину, больно ударившись головой о бетонный пол. Большой «ногогрыз» заполз на его живот и продолжил вводить синий раствор через прозрачную тонкую трубочку, периодически перемещая иглу в другие места на животе.



7.

Погодин нашёл Николаева в ординаторской на четвёртом этаже. Тот сидел за столом в кожаном кресле и листал ежедневник Кожало.
- Ты не поверишь: работа пошла! – закричал с порога Пётр Алексеевич. - Люди стараются вовсю: наводят порядок, всех больных размещают в чистых палатах. Пятый и шестой этажи освобождают, часть кроватей переносят сюда в ожоговое, часть наверх. Короче, люди зашевелились, желающих помочь становится всё больше и больше.
Николаев оторвал взгляд от ежедневника.
- А главное, у них появилась надежда, - произнёс он. - Чего, скажем, мне самому не хватает.
- Ты только здесь не засиживайся,- посоветовал ему Погодин. - Ты к людям выйди. Дай им понять, что они всё делают правильно.
- Я скоро к ним присоединюсь, - пообещал Павел Петрович.
Погодин подошёл к столу и взглянул на ежедневник.
- Что это ты читаешь, такое интересное?
Николаев неохотно протянул ежедневник завхозу.
- Это записная книжка Кожало, - пояснил он.
Погодин взял ежедневник из рук Николаева и стал разглядывать со всех сторон.
- Ого! И что в ней интересного написано? – спросил Погодин, листая страницы.
- А то, что он тоже не сидел, сложа руки, и за это бедняга, как я понял, и поплатился.
Погодин кинул осуждающий взгляд на Николаева:
- А поконкретнее можно?
Павел Петрович застучал пальцами по столу. Как всегда, он и разговаривал, и думал одновременно.
- Конкретнее? Кожало пишет, что ведёт наблюдение за поведением рассказчика, и отмечает, что рассказчику не нравится, когда рядом с ним повышают голос. И что самое странное для меня…
Николаев замолчал. Очередная серьёзная мысль парализовала его язык. Через несколько секунд он продолжил объяснения:
- Дальше он пишет, что рассказчик сразу убивает того, кто очень громко шумит рядом с ним.
- Да, - усмехнулся Погодин. - Интересное наблюдение.
- Нет, ты вдумайся в эти слова. Получается, Кожало видел, как рассказчик убивает за то, что кто-то очень громко шумел возле него.
- Ничего себе!
Николаев встал и забрал ежедневник из рук Погодина.
- Я считаю, что это очень ценная информация, и о ней нельзя говорить другим.
- Ты что, сдурел? – воскликнул Погодин. - Наоборот, нужно людям как можно быстрее об этом рассказать!
Павел Петрович зло сверкнул глазами.
- Только попробуй, и я тебя сразу же убью! – пообещал он.- Распространение этой информации строго запрещено. Я не шучу, Погодин!
Погодин на всякий случай отступил от стола на шаг назад.
- Кто бы сомневался. В больнице только и слышно: Николаев самый главный, если что, он всех убьёт, и он не шутит.
Николаев побурел:
- Что?! – заорал он. - Что ты сказал, подлец?! А ну иди сюда и повтори.
Погодин, не теряя времени, развернулся и бросился к выходу.
- Я бы с радостью, но у меня дел много.

8.

Игоревич зашёл в моечную и осмотрелся по сторонам. В помещении для мытья посуды никого не было. Игоревич заметно разволновался и тяжело вздохнул.
- Твою мать! Уже успел проспаться! – выругался он, плюнул на пол и покинул моечную.
Игоревич двинулся по коридору в сторону лестницы, ведущей в кладовые. Лицо у него было встревоженное, будто он почувствовал что-то нехорошее.
- Найду и убью сразу, - решил он, - чтоб потом больше не волноваться…

9.

- Я так и знал, что ты сюда переберёшься, - произнёс Игоревич после того, как открыл дверь и вошёл в первую кладовую.
Он стал в метре от Николаича, который расположился на полу и курил какую-то очень вонючую сигарету. Рядом с Николаичем на полу стояла бутылка с остатками водки и открытая трёхлитровая банка с маринованными огурцами. Весь пол кладовой жил своей жизнью. По нему ползали мелкие ползучие твари: розовато-беловатые червячки, похожие на опарышей, и серые жучки, по форме похожие на божьих коровок. По кладовой летали большие чёрные мухи. Игоревич брезгливо взглянул на Николаича:
- Слышишь, валенок, может, хватит себя жалеть?
Николаич подавился дымом и громко закашлял. У Игоревича появилось такое ощущение, что «валенок» сейчас выплюнет свои лёгкие.
- Иди в жопу, - рявкнул начальник мастерских. - Я тебя сюда не звал.
Игоревич смело шагнул к Николаичу и положил руку ему на плечо.
- Не надо так со мной. Я этого не заслужил.
Игоревич серьёзным вдумчивым взглядом посмотрел на то, что творилось за спиной Николаича. На полу, рядом друг с другом, лежали два сильно разложившихся человеческих трупа, кишащие разными ползучими тварями.
- Николаич, убить тебя мало! – вскипел Игоревич. - Ты что, не видишь, что здесь творится? Ты же сегодня сюда уже два раза за продуктами спускался…
- А мне посрать, - ответил на это начальник мастерских, поднял с пола недоеденный огурец и стряхнул с него червяков.
- А мне нет!! - завизжал разъярённый Игоревич.
Николаич косо посмотрел на него, и, держа в одной руке недоеденный огурец, потянулся к бутылке с водкой.
- А мне посрать, что тебе нет, - сказал он. - Отстань от меня. Я скоро приду.
Игоревич заревел, как самурай, готовящийся к атаке, и со всей силы отфутболил бутылку с водкой, та отлетела метров на пять, ударилась об стенку и разбилась вдребезги.
- Всё! – не унимался Игоревич. - Я ничего не хочу слушать!
Николаич испуганно посмотрел на Игоревича, а затем по сторонам.
- Эй! Эй! Ты чего?
- Вставай немедленно и пошли работать!
Игоревич наклонился и схватил Николаича за руку, с лёгкостью его поднял и двумя пинками под задницу выгнал из кладовой.
- Нехрен здесь рассиживаться! – ревел он в спину убегающего Николаича.

Старый 09.01.2015, 23:57 #20    
Новичок
 
Регистрация: 11.06.2013
Сообщений: 0
Репутация: 0
10.

Проход с четвёртого на пятый этаж перегородил санитар Борыгин. Он сел за этот стол и представил себя большим начальником. Через час к нему подошёл Николаев и спросил:
- Ну что, Дмитрий, как дела?
- Идут полным ходом, - ответил Борыгин.
- Ясно. Дай я пройду, гляну своими глазами.
Борыгин отодвинул стол так, чтоб Николаев мог пройти.
- Проходите, Павел Петрович.
Пройдя в урологическое отделение, Николаев увидел в коридоре трёх женщин в защитных костюмах, которые мыли пол пенным раствором. Из третьей палаты показались Лебедь и Бобров, они вынесли ненужную в этой палате кровать.
Николаев подошёл к ним.
- Молодец, Степан, что к нам присоединился,- сказал он.
- А я вас и не бросал, - ответил Бобров.
- Проблемка у нас, - сообщил Лебедь. - Почти все добровольно покинули отделение, кроме больных из одиннадцатой палаты. Они закрылись на защёлку у себя и не выходят.
- О-ё-ёй! – вскрикнул Павел Петрович. - Так, мужики, их не тревожьте, пока я не скажу. Хорошо?
Бобров и Лебедь кивнули.
- И другим передайте, - забеспокоился Николаев. - Я скоро всем подробно объясню, почему этого не стоит делать. Пока не стоит…
Со стороны лестничной площадки раздался голос Хмельницкого:
- Я не могу понять, что здесь творится?
И вслед за ним с той же площадки в коридор донёсся сильный грохот. Разъярённый Хмельницкий ворвался в коридор и направился прямо к Павлу Петровичу.
- Николаев, ты можешь мне объяснить, что здесь вообще происходит? – заорал он.
В коридор вслед за Хмельницким вбежал Борыгин в защитном костюме с отстёгнутым верхом.
- Эй, мудак, вали отсюда! – закричал Дмитрий. - Ты здесь больше никто и звать тебя никак. Иди дальше: сиди у себя в кабинете и в носу пальцем ковыряйся. Не до тебя сейчас! Павел Петрович, что мне с ним сделать? Этот псих ногой на два метра стол мой отфутболил, я еле успел отскочить в сторону.
Николаев сверлил взглядом Хмельницкого. Хмельницкий тоже смотрел только на него.
- Иван Сергеевич, с сегодняшнего дня вы больше не являетесь главврачом этой больницы, - спокойным голосом произнёс Николаев. – Я забираю управление в свои руки, потому что не могу больше спокойно смотреть на ваши нерасторопность и бездействие.
Хмельницкий ухмыльнулся и сделал ещё один шаг в сторону Николаева.
- Наивный ты парень. И даже не представляешь, кому ты перешёл дорогу, и что теперь с тобой будет. Я уничтожу тебя здесь и сейчас.

11.

Сергей Ветров не сразу сообразил, что ползучие твари с пилами покинули комнату, в которой он лежал на холодном бетоне. Это немного порадовало его. Смертельный приговор был отсрочен по каким-то неведомым ему причинам. Сергей попытался приподняться, и тут же резкая невыносимая боль в животе пронзила его.
- А-ах! - вскрикнул он и согнулся пополам.
Вокруг него закружились белые мерцающие мушки.
- А-а! - заорал Сергей.
Он сжал зубы и схватился руками за живот. Боль была нестерпимая, острая. Она резала без пощады.
- А-а! - реагировал на её вспышки раненный парень. - О-о!
Весь его живот был в каких-то мелких гнойных ранках, из которых капельками сочилась синяя слизь. Почувствовав, что боль немного отступила, Сергей встал и медленно, держась руками за стену, подошёл к двери, открыл её и вышел из комнаты.
Сергей поплёлся по коридору, придерживаясь одной рукой за стену. Прошагав пять метров, он неожиданно вскрикнул, схватился руками за живот и упал на колени.
- О-ё-моё! – закричал Сергей и застучал кулаком по стене.
Когда боль вновь его отпустила, Сергей вытер холодный пот, выступивший на лбу, и поднялся на ноги. Более быстрым шагом пошёл по коридору, при этом вспоминая все матерные слова, которые знал.
- Твою мать! – ругался парень. - Что это такое?!
Он прошёл мимо шахты, похожей на лифтовую, и резко остановился. Сергей смотрел в сторону прохода в тёмное помещение и с трудом верил своим глазам.
Какое-то серо-синее существо с руками и ногами и отвратительным лицом сидело на полу, прислонив голову к стене, и из этой головы торчал железный штырь. Сергей подошёл ближе и увидел «Зверя», про которого ему рассказывали студенты. Штырь вошёл где-то в области шеи рядом с ухом, он пробил «Зверю» голову и вынес часть челюсти.
С головы «Зверя» текла жёлтая слизь, её очень много скопилось на полу - образовалась целая лужа. На лице «Зверя» отражалась гримаса боли. Он затуманенными глазами смотрел на Сергея.
Раненый парень молча взглянул в глаза «Зверя». «Неземное существо» закрыло их и скривилось от боли. И тут же со стороны шахты раздался глухой кашель, как будто того, кто кашлял, придавило чем-то тяжелым.
Сергей развернулся и уставился в сторону шахты. Он мог поклясться, что ему не послышалось. В подтверждение этого глухой кашель вновь донёсся до его ушей.
Сергей подошёл к шахте и заглянул в неё. Дальше двух метров ни вниз, ни вверх он ничего не увидел. Всему виной был слабый розовый свет. «Не об этой ли загадочной шахте мне всё время твердил Вадим?», - задумался командир погибшего отряда.
Сергей вновь заглянул в шахту и закричал:
- Эй, есть здесь кто-нибудь? Может, какая помощь нужна?
Где-то сверху вновь раздался глухой кашель и слабый стон. Было очень похоже на то, что стонет женщина или девушка. Более того, Сергею этот стон показался знакомым.
- Оля, это ты здесь?! – закричал Сергей, и всё его тело покрылось мурашками.

12.

Николаев и Хмельницкий смотрели друг другу в глаза. За спиной Николаева стояли Лебедь, Бобров и три женщины, которые мыли пол в коридоре.
- Только вот не надо мне угрожать, - произнёс сквозь зубы Николаев.
- Заткнись! - не сдерживая эмоций, закричал Хмельницкий. - Я чисто из принципа убью тебя.
Он указательным пальцем показал на свои глаза, затем же этим пальцем ткнул в лицо Николаева (его рука при этом имитировала пистолет, а указательный палец дуло этого пистолета).
- Одним взглядом, - добавил разгневанный главврач.
Хмельницкий сымитировал выстрел и дунул в палец, как в дуло пистолета.
- Здесь и сейчас. Веришь мне?
Николаев резко изменился в лице, кивнул и отступил на шаг назад.
- Верю, - прошептал Павел Петрович. - Конечно же, верю!
Главврач улыбнулся злой улыбкой.
- Я был здесь главным и останусь. Ты меня понял?
Николаев вновь кивнул и отступил ещё на один шаг.
- Понял! – вскрикнул он. - Понял! Не горячитесь, пожалуйста.
- Немедленно прекращайте всю эту самодеятельность, - заорал взбешённый Хмельницкий, - и разбегайтесь по своим норам.
Николаев встал боком, он почувствовал дыхание смерти и взглянул сначала на Боброва, Лебедя и женщин, а затем на Борыгина.
- Делайте, что он говорит.
Борыгин не выдержал всего этого сумасшествия и схватил за плечо Хмельницкого.
- Да что это за детский сад?! – разозлился он.
- Борыгин, не смей! – закричал Николаев. - Не надо!
Хмельницкий успел только повернуться лицом к Борыгину, и тот влепил ему кулаком в нос. Хмельницкий от удара отлетел прямо в объятья Павла Петровича. Главврач резко выпрямился и оттолкнул Николаева от себя.
- Не всё решается физической силой, - заговорил он, - есть силы, которые намного мощнее.
Хмельницкий вытянул вперёд руку и быстро произнёс:
- Хоп!
Из макушки Борыгина, как из вулкана, вырвался фонтан крови и серо-жёлтой массы. Глаза его вылетели из глазниц, как пули, и шлепнулись прямо на деловой костюм главврача. Из носа выскочила струя жёлто-серой жидкости. Всё это выглядело так, как будто внутри черепа Борыгина взорвалась «лимонка».
Внутри черепа ничего не осталось, через глазницы хорошо просматривалась дыра на макушке. Кожа на лице исчезла, остались только одни порванные куски.
Борыгин секунд пять простоял на одном месте, словно ничего не произошло, и рухнул на пол.
Одна из женщин, что мыла пол, схватилась за голову и завопила во весь голос:
- Это сам дьявол! Спасайся, кто может!
Моментально все свидетели происходящего разбежались по палатам. В коридоре остались только Николаев и Хмельницкий.
- Ну что смотришь на меня, как на седьмое чудо света?! – спросил главврач перепуганного Николаева.
- Убивай меня, чего ты ждёшь? - прошептал Павел Петрович.
- Заткни, ничтожество, свой поганый рот! - приказал Хмельницкий. - Я сам буду решать, когда и что мне делать.
Он замахнулся и ударил Николаева в ухо.
- Пошёл вон отсюда, мразь! - рявкнул главврач. – Чтоб я тебя больше никогда выше четвёртого этажа не видел!
Павел Петрович, прижав ладонью ухо, стал медленно отступать в сторону лестничной площадки. Хмельницкий, наблюдая за движением Николаева, произнёс:
- Знаешь, в чём твоя слабость? Ты говоришь: «Убей меня», а в голове молишься богу, чтоб я тебя не тронул. Ты готов отдать всё в обмен на то, чтобы жить. Ты слабак по природе. Как только кто-то находится сильнее тебя, и ты чувствуешь риск смерти, ты готов молить о пощаде. Может я не прав?!
Николаев, продолжая отступать, ответил:
- Почему же? Прав! Все люди чего-то боятся.
Хмельницкий посмотрел на Николаева с презрением.
- Беги, сопляк, отсюда, пока я не передумал, - сказал он.
Николаев кивнул и побежал к лестничной площадке. У самого выхода он остановился и повернулся лицом к Хмельницкому.
- А знаешь, в чём твоя и тебе подобным тварям слабость?
Главврач с усмешкой на лице кивнул, позволяя Павлу Петровичу высказать свою мысль.
- В излишней самоуверенности и в ощущении своего превосходства, - сказал Николаев.
13.

Жабраков высыпал мусор из мусорных вёдер в один большой полиэтиленовый мешок.
- Я через полчаса вернусь, - сказал он. - Пойду посплю чуток.
- Я тоже очень хочу спать, - произнёс Игоревич, нарезая хлеб.
- Так что тебе мешает? – искренне удивился Жабраков. - Иди ложись. Времени полно.
Игоревич бросил косой взгляд на Николаича, который с недовольной миной подметал пол большой метлой.
- Да я… чуть попозже, наверное, - прошептал Игоревич. - Дела у меня есть ещё кое-какие.
- Тебе решать. Я-то пойду спать по-любому. Без сна я тюфяк.
Жабраков с мешком, заполненным мусором, вышел из кухни. Николаич посмотрел на закрывающиеся двери, наклонился и вымел всё из-под стола, затем молча переместился к навесным шкафчикам.
Николаич осторожно взглянул на Игоревича, тот скидывал порезанный хлеб с доски в железный таз.
- Николаич, есть у меня кое-какие мысли, которыми я хотел с тобой поделиться.
Раздался скрип открываемой дверцы. Игоревич даже не дёрнулся, хоть и услышал этот скрип, он спокойно продолжил нарезать хлеб.
- Блин! – заорал Николаич. - Я не понял, куда подевалась вся водка?!
- Я её всю вылил в раковину, - произнёс Игоревич, как будто речь шла о каком-то пустяке.
Николаич с кулаками бросился в сторону Игоревича.
- Что ты сделал? Повтори!
Игоревич встал и с размаху воткнул нож в разделочную доску.
- Я её вылил в раковину от греха подальше.
Николаич со всего размаху нанёс удар по носу Игоревича. Игоревич отлетел от удара прямо к стене.
- Кто тебе дал право распоряжаться моей водкой?! – заревел Николаич, его глаза налились красным цветом.
Игоревич вытер струйку крови, вытекшую из носа, и уставился на ошалевшего Николаича.
- Я ничего не могу понять, - очень тихо произнёс он. - Ты что, из-за водки так бесишься?
Николаич схватил табуретку и кинул её в него. Игоревич закрылся руками, табуретка ударилась об его локти и разлетелась на части.
- О-ё! – завыл Игоревич. – Мне же больно!
Николаич вырвал нож из доски и бросился на Игоревича. Тот отскочил в сторону. Николаич бросился за ним. Игоревич запрыгнул на стол и перескочил со стола на электрическую плиту, которая, к его счастью, была выключена.
Николаич, немного отдышавшись, стал размахивать ножом, как бравый десантник, затем он его подкинул вверх, поймал и бросил со всей силы в сторону своей жертвы. Игоревич успел спрыгнуть с электроплиты на пол, нож пролетел над его головой и воткнулся во входные двери.
- Николаич, побойся бога! – закричал напуганный Игоревич. - Зачем ты меня хочешь убить? Водка того не стоит.
В ответ на Игоревича полетела пустая кастрюля. Игоревич спрятал голову за электроплитой.

14.

Николаев ворвался в ординаторскую ожогового отделения и стал крушить всё подряд. Разлетелись на части стол и стулья, разбилось вдребезги зеркало, шкаф упал на пол, кресло попало прямо в раковину умывальника. Злости его не было предела.
- Убью суку! – орал Павел Петрович. - Убью гада!
Николаев опустился на колени и заскулил от злости.
- Сука! Сука! – выл он. - Что ж я тебя сразу не задушил?!
В ординаторскую неуверенно заглянул Бобров.
- Павел Петрович, можно я зайду?
Николаев бросил угрюмый взгляд на санитара.
- Заходи, Степан, - нехотя сказал он.
Бобров стал посреди ординаторской и оценил масштабы разрушений.
- Ну как вы?
Николаев развёл руками.
- Как видишь!
- Если честно, я так и не понял, - произнёс Бобров, - как это Хмельницкий так круто расправился с Борыгиным?
- А очень просто! – закричал Павел Петрович и ударил кулаком по колену. -
Хоп! И готово!
Бобров сел на корточки.
- Разве такое возможно? Взять и сказать: «Хоп!». И на тебе: у другого человека фонтаном вылетают мозги из головы. Я такого в школе не проходил.
Николаев отвернулся от Боброва.
- Видимо, возможно, раз так произошло, - прошептал он.
- Я вас понимаю, вы хотели как лучше для всех нас, - забубнил Степан. - Хотели всех объединить. Но Хмельницкий в один миг разрушил ваши планы.
- Это мои трудности, Степан! В этой безумной войне нельзя взять силой. Здесь можно надеяться только на наши способности думать. И мысли наши должны заходить далеко вперёд и опережать события. Только так, и никак по-другому, мы сможем победить. Сильнее физической силы только сила мысли.
Бобров замотал головой.
- Это всё философия… Был бы у меня гранатомёт, я бы с этим утверждением поспорил. В реальности мы бессильны перед ситуацией.
- Не совсем так, Степан! - пробормотал Николаев. - Двигайся ко мне поближе и слушай. Я долго думал, и вот какая мысль пришла мне в голову…

15.

Вспышка новой боли оказалась намного сильней предыдущих. Сергей чуть не свалился в шахту, так она его скрутила. Он прижался к стене и вспомнил свою маму раз сто, а то и больше.
- Мама! Мамочка! – вопил он, не переставая.
Когда Сергей пришёл в себя, он вновь заглянул в шахту и закричал:
- Оля, это ты здесь? Откликнись!
Однако ответа не последовало. Собравшись с духом, он решил лезть вверх. Сергей схватился рукой за стальную трубу и ступил на поперечную балку. Осторожно посмотрел вниз и ничего хорошего для себя там не увидел.
Он подтянулся и залез на трубу, а затем на следующую балку. Сергей даже на секунду не задумался о том, откуда у него появилось так много сил, ведь он потерял немало крови. Он взялся за воздухопровод, встал во весь рост и потянулся рукой к следующей стальной трубе.
Сергей не дотянулся до трубы и опустил руку обратно. Он стал искать глазами, за что ему зацепиться, чтобы продолжать подъём наверх. На уровне следующего этажа - там, где в стене должен быть проём, – располагалась сплошная стена, и из неё выступала небольшая металлическая площадка.
Сергей ухватился за металлическую площадку одной рукой и за трубу воздухопровода другой, оттолкнулся от балки и залез на площадку. На ней сразу же загорелось электронное табло и начало отсчитывать назад секунды, начиная с числа «шесть».
«6, 5, 4, - сменялись цифры на электронном табло.
Сергей с площадки перепрыгнул на балку и тут же вскрикнул, схватился двумя руками за живот, согнулся пополам и потерял равновесие.
- А-а-а!!! О, Боже! - закричал он из-за возникшей боли в животе.
Он соскользнул с балки и повис на ней, зацепившись руками. Попытался найти под ногами опору. Новая вспышка боли дала о себе знать. Сергей заорал и сорвался вниз. Пролетев совсем немножко, парень успел схватиться за поперечную балку, с которой начинал свой подъём. Перед его глазами засветилось много блестящих звёздочек, и видимое пространство стало каким-то нерезким, расплывчатым.
Несмотря на слабость, Сергей подтянулся, залез на балку, встал с колен и уцепился рукой за стальную трубу.
- Боже, за что мне это наказание? – прошептал он и, не давая себе передышки, полез вверх.
Сергей поднимался всё выше и выше. Проделывал он это с большой нагрузкой на сердце - подтягивался, влезал, перепрыгивал на металлические площадки с электронным табло – и при этом дышал очень тяжело, воздух с шумом и хрипом вырывался из его лёгких. Впервые за всю свою жизнь он чувствовал себя не спортивным парнем, а тяжёлой неподъёмной тушей.
Внезапно капли какой-то жидкости звонко ударились о его коротко стриженую голову. Сергей вытер их рукой и посмотрел на неё: ладонь была испачкана чем-то красным. Сергей поднял голову, и на его лоб закапали свежие капли крови.
- Эй, есть там, хоть кто-нибудь живой? – закричал он.
Никто не ответил.
- Наверное, зря я всё это задумал, - сказал он сам себе и забрался на очередную металлическую площадку, после чего не выдержал и заорал. - Да, отзовётся мне кто-нибудь или нет?!!
«3,2,1», - быстро досчитывало электронное табло на площадке.
Сергей перепрыгнул на поперечную металлическую балку и продолжил карабкаться вверх. Кровь уже не капала, а лилась тоненькой струйкой. Он внимательно присмотрелся и увидел, что она течёт с металлической площадки, что находилась чуть-чуть выше его.
Сергей забрался на эту металлическую площадку и обратил внимание на то, что между металлическим листом и нависающей над ним стеной имеется щель, через которую может проползти мышь, а может даже и крыса. Парень стал на колени и попытался заглянуть в щель. И в этот же момент прямо перед его носом взвыла пила «ногогрыза». Он моментально отпрянул и перепрыгнул на следующую балку.
Сергей обернулся и увидел, как поднимается грязно-жёлтая и липкая стена, открывая проход на скрытый подземный этаж. Картина за этой стеной не требовала никаких комментариев. В узком коридоре в луже крови лежало большое количество отпиленных человеческих частей тела. Головы, руки, ноги – выбирай на вкус, какая часть понравится. Тут были и тазобедренные суставы, и голени, и пальчики с розовенькими ногтями. Чуть дальше за лужей валялась перевёрнутая тачка с длинными ручками.
На железный лист площадки неожиданно выскочил из-за угла Борис Анатольевич Беленький, куда-то пропавший лечащий врач терапевтического отделения, который, как и его коллега Шарецкий, специально заразил одного больного чумой с целью найти от неё лекарство.
Стена за Беленьким начала опускаться вниз. Борис Анатольевич уставился в испуганные глаза Сергея и засмеялся истерическим смехом. После чего приставил дуло пистолета себе к виску и кивнул Сергею.
- До скорой встречи в аду, Чёмча! – произнёс он и нажал на курок.
Прогремел выстрел, и мозги Беленького разлетелись по сторонам.

16.

Посередине всего хаоса в ординаторской ожогового отделения расположился в кожаном кресле Николаев. Он практически не высовывал носа в коридор, только если надо было сходить в туалет. Ему было с одной стороны стыдно за себя, с другой – страшно. Более всего он боялся встретиться с главврачом больницы.
В ординаторскую, не постучав, зашёл Погодин и остановился в трёх метрах от Павла Петровича.
Погодин испуганными глазками обвёл всю ординаторскую.
- Павел Петрович, не надо всё так близко принимать к сердцу, - произнёс он. - Я же пошутил.
Николаев кинул грустный взгляд на Погодина.
- Садитесь, Пётр Алексеевич, и рассказывайте, где вы пропадали и чем занимались.
Погодин посмотрел по сторонам, ища взглядом, на что ему сесть. И увидел кожаное кресло, которое зачем-то повисло на умывальнике.
- Я, Павел Петрович, без дела не сижу. Не переживайте! - сказал Пётр Алексеевич, подошёл к умывальнику и снял с него кресло.
- Я верю тебе, Погодин. Ты единственный в больнице, кто пытается во всём разобраться. За что тебя и уважаю.
Погодин поставил кресло на пол и сел в него.
- Я занялся изучением всего происходящего в больнице, - важно заявил он. – Я постоянно передвигаюсь с места на место и подслушиваю чужие разговоры, пытаюсь подтвердить свои догадки и выявить общую картину.
Услышав это, Николаев ещё больше разволновался. Психика его никак ещё не могла принять страшную гибель Борыгина.
- Умоляю тебя, Погодин, будь осторожен и не рискуй по пустякам.
Погодин улыбнулся: его давно никто не умолял.
- Стараюсь не рисковать, но знать, что происходит вокруг нас, мы должны. Поэтому - уж как получится.
- Пойми, Погодин, - взволнованным голосом заговорил Павел Петрович, - риск для нас - это роскошь! В больнице здоровых и толковых людей становится всё меньше и меньше. Пропадают и гибнут самые толковые люди - Весюткина, Круглова, Магамединов, Кожало. Если ничего не делать, то в больнице останутся только такие, которые уже ничего не смогут изменить.
Внезапно на лице Погодина расплылась улыбка, чуть ли не до самых ушей.
- Я не понял! – удивился Николаев. - Я разве что-то смешное сказал?
Погодин покачал головой.
- Я, Павел Петрович, в восторге от вашей пламенной речи. Всё, что происходит в больнице, - неспроста, и вы своей речью навели меня на ещё одну разгадку. Я всё время думал, для чего нужны эти странные звонки от студента Андрея Кабена. И благодаря вам я нашёл ответ на этот вопрос. Звонки эти нужны для того, чтобы избавляться от самых умных и толковых людей.
- Да, Погодин, ты меня вновь шокировал, - пробормотал Николаев. - Получается, я был не прав, когда предполагал, что противник нас недооценивает и вообще не берёт в расчёт наши способности думать и анализировать…

17.

Игоревич спрятался на полу за плитой у самого выхода из кухни. Испугался он не на шутку. Поведение Николаича выходило за все возможные рамки. Из-за какой-то дурацкой водки этот придурок был готов его убить. Знал бы, что так всё обернётся, вообще бы к ней не прикасался.
Игоревич прислушался. Раздался шорох. Понимая, что дело - дрянь, он вскочил и схватился за ручку двери. И в этот же момент на него с электроплиты прыгнул Николаич. Они вместе вылетели из кухни в коридор. Игоревич упал на спину, а Николаич сел на него сверху, и стал колошматить кулаками.
Тем временем на кухне из-под шкафа для кастрюль и прочей утвари выбежало шесть «зместрел». Они громко запищали, запрыгали от радости и бросились к входным дверям.
Игоревич, защищая руками лицо, как-то выкрутился и сбросил с себя Николаича, стал хватать его за уши и за волосы. В коридор из кухни выбежали «зместрелы», они заплясали вокруг дерущихся мужчин и завизжали от восторга и переполняющих их эмоций. На головах «зместрел» повылезали на разные расстояния их «антенки».
- Ах ты, сука! – не своим голосом заорал Игоревич.
Он схватил Николаича за волосы и ударил головой об пол. Николаич извернулся и попал локтём Игоревичу прямо в нос. Игоревич взвыл от боли. Николаич вскочил на ноги. Игоревич – тоже. «Зместрелы» залились радостным криком, захлёбываясь в своих эмоциях.
Николаич ударил ногой Игоревича в живот, и тот отлетел к стене. Следующий удар Николаич нанёс покруче всякого каратиста: он с разворота влепил ногой в голову Игоревича.
- На тебе, падла! Знай наших!
Игоревич от удара дезориентировался, колени его подогнулись, и он потихоньку стал съезжать по стене на пол. Николаич отступил на несколько шагов и с разбегу ударил ногой в грудь Игоревичу, а добил его кулаком в ухо.
Довольные «зместрелы» с писком разбежались по сторонам. Николаич с радостной улыбкой на лице проводил их взглядом. Он тупо уставился на Игоревича, радостная улыбка медленно сползла с его лица. Он посмотрел на свои руки и увидел, что они все в крови.
- О, Боже! - вскричал Николаич. – Что я натворил?!
Игоревич лежал на полу с открытыми, уставившимися в одну точку, глазами. Николаич бросился к Игоревичу и упал перед ним на колени
- Игоревич! Игоревич, что с тобой?! Игоревич, ответь мне!
Николаич стал лупить ладонью по щекам Игоревича, но никакой реакции со стороны того не последовало. Николаич схватил его за руку и попытался прощупать пульс.
- О-ё-моё! – прошептал он. - Я его убил!
Николаич обнял Игоревича, как родного брата, и громко зарыдал.
- Прости меня!.. Прости, я не хотел...

18.

Сергей не ошибся: кашляла в шахте Оля. Правда, шансов спасти её у него было мало. Девушка застряла между трубой воздухопровода и поперечной металлической балкой. Причём одна рука у неё как-то неестественно вывернулась: она зацепилась за провода и кабели, и ими же оказалась плотно стянута.
Оля стонала от боли, лицо её прижало к воздухопроводу, из-за чего было очень тяжело дышать. Она пыталась пошевелиться, но это ей стоило таких мучений, каких даже врагу не пожелаешь. Плюс к тому попытки освободиться только усугубляли её положение.
По металлической конструкции шахты к Оле медленно ползли «ногогрызы». Один из них уже почти достиг ее вывернутой правой руки. «Вжи-жить», - взвизгивали пилы «ногогрыза», готовясь вонзиться в человеческую плоть.
Оля замычала, пытаясь как-то высвободить руку, но ничего хорошего из этого не вышло. Она обречённо закрыла глаза, готовясь к самому худшему.
С Олиной лодыжки вниз закапала кровь. Кап-кап-кап… Капли крови попали на голову Сергея. Он поднял голову и наконец-то увидел её.
- Олечка, держись! - закричал он. - Я иду к тебе.
В ответ заревели пилы «ногогрыза», они беспощадно впились в пальцы девушки. По сторонам разлетелись брызги крови, и три пальца Ольги распрощались с её рукой. Они упали на голову Сергея, и он, благодаря нелепому везению, успел поймать один из них. Тот, на котором было надето серебреное колечко.
Он с ужасом уставился на этот палец и завопил во весь голос:
- Н-е-е-т!!!

19.

Николаев и Погодин тем временем продолжали свою дружескую беседу в хаосе ординаторской ожогового отделения. Павел Петрович наклонился вперёд и спросил:
- Погодин, скажи мне честно, не чувствуешь ли ты своей вины в том, что твоя фантазия стала для кого-то примером для подражания? Ведь согласись, если б ты не придумал всей этой ахинеи, то и не было бы чему подражать.
Погодин тут же перестал улыбаться.
- Нет, Павел Петрович, я не соглашусь с вами, - ответил он. - Мир без человеческих фантазий потеряет очень многое, он станет однообразным и скучным. Всем разумным существам дан интеллект, чтобы они могли различать, какой поступок несёт зло, а какой добро. И нечего винить писателей за то, что кто-то сознательно творит такое же зло, какое творили злодеи в их книгах.
- Не обижайся, Пётр, что я задаю такие вопросы. Просто мне всё хочется понять, чувствуешь ли ты хоть чуть-чуть свою вину за то, что твоя страшная фантазия превратилась в реальность.
- Я вам уже дал понять, как я к этому отношусь.
- А мне кажется, это просто защитные слова, - тихо произнёс Николаев и посмотрел прямо в глаза Погодину. - Это словесная стенка, которой ты пытаешься отгородиться от ответственности перед своей совестью.
Погодин прищурился и покачал головой.
- Нет, даже если за мою фантазию меня приговорит к смертной казни всё оставшееся в живых человечество, я всё равно не буду считать себя виноватым. Моя совесть чиста и прозрачна, я никому не желал зла и ничего не предпринимал для того, что бы причинить вред другим. Только слабаки берут на себя ответственность за плохие поступки других… И тот, кто меня приговорит, тоже будет виноват в совершении плохого поступка, так как накажет не того, кого надо. Теперь я доступно изложил, что чувствую и думаю по этому поводу?
Николаев кивнул.
- Более чем, Пётр, - процедил он сквозь зубы. - Я тебе честно признаюсь, я давно пытаюсь тебя раскусить и для этого тебя, тварюгу, специально подпустил к себе на самое близкое расстояние. Я ждал, когда же ты расколешься. И наконец-то дождался.
Погодин вскочил с кресла и закричал:
- Павел Петрович, что вы говорите такое? Уверяю вас, вы заблуждаетесь в своих предположениях. Я не враг вам. Я на вашей стороне!
Николаев тоже вскочил, и, шагнув вперёд, схватил Погодина за воротник рубашки.
- Ну что, главный рассказчик, - заорал Павел Петрович прямо в лицо завхозу, - ты думал, что ты самый умный и сможешь мне пудрить мозги столько, сколько тебе захочется?! А?! Отвечай немедленно!
Погодин испуганно кивнул и осел на пол, теряя сознание.

20.

Фёдор Иванович и Анна тянули по бетонному испачканному кровью полу Круглову. По обе стороны коридора в стенах располагались железные двери с решётчатыми окнами. Через эти окна хорошо были видны камеры, в которых содержались пленные люди. Они, молча, смотрели на Фёдора Ивановича и Анну.
Одна седая женщина не выдержала, отвернулась от окна и произнесла:
- Ещё одну несчастную тянут… Тут и так уже дышать нечем, а они всё тянут и тянут…
Фёдор Иванович остановился и отпустил руку Кругловой. Рука глухо ударилась о пол. Анна тоже остановилась и взглянула вопросительно на старика.
- Давай отдохнём, - сказал он.
- Что-то не так?
- Мне не хватает воздуха. Мне всё кажется, что воздухопроводы не справляются со своей работой. Необходимо срочно строить дополнительные. Я так думаю.
- А, если предположить, что дело не в самих воздухопроводах, а в том или в тех, кто их сознательно приводит в негодность?
- И об этом я задумывался.
- Просто если это так, - заметила Анна, - то какой смысл новые строить, если их тоже испортят?
- Если предположить, что это делает кто-то, то он, скотина, понимает, что он делает… И гнёт свою линию безостановочно. Но вот зачем? Ведь это повредит всем сразу? Никто не останется в живых, если доступ воздуха в больницу прекратится или его станет катастрофически не хватать. А это значит, что и эту скотину ждёт та же самая смерть, что и всех остальных.
- А может, всё как раз наоборот, - предположила Анна. - Он – кто бы это ни был – не понимает, что делает!
Фёдор Иванович резко вскинул глаза на Анну.
- Или же один из рассказчиков раньше времени дал попробовать кому-то из своих учеников свои силы в построении новой реальности?! А?! Чем и вызвал
необратимые последствия первого порядка.
Анна вздрогнула и отвела взгляд.
- Что ты так смотришь на меня? Я здесь ни при чём. Я делала всё как надо – я ж не дура!
Фёдор Иванович положил руку на плечо Анне.
- Успокойся, Эмирта, я тебя ни в чём не обвиняю. Я знаю, что ты не такая дура. Но мне кажется, что я прав. Один из учеников, попробовав свои силы, увлёкся
и продолжает менять реальность самостоятельно, при этом особо не утруждает себя точными расчётами и не учитывает все обстоятельства.
- А может, всё ещё не так страшно? – спросила Анна.
- Чёрт его знает! – ответил старик. - Мы явно в этой больнице не одни такие разумные, а значит, и игра затевается на самом высоком уровне. Поверь мне, я нутром чую резкую перемену позиций и приближение игры по новым правилам.
Фёдор Иванович наклонился и схватил Круглову за руку. Вместе с Анной они поволокли её дальше по узкому коридору, в котором стояли спёртые запахи.
- Касхен, в какой камере мы её закроем?
- В двадцать шестой. Там всего два человека у нас.
- Двадцать шестая же – кормовая, - поразилась Анна.
- Так и пусть пускают ее на корм, - сказал старик. - Она ж никакой ценности не представляет.
- Странный ты какой-то, - усмехнулась Анна. - Давай её уже тогда сразу в мясорубочную.
Фёдор Иванович остановился, чтоб отдышаться.
- В принципе, ты права, - согласился он. - Чего её лишний раз кормить, она и так неплохо выглядит.
Старик и Анна подтащили Круглову к большим железным воротам. За воротами раздавались шум и треск переламывающей кости мясорубки и отчаянные крики людей. Анна нажала на красную треугольную кнопку и услышала звук щелкнувшего замка. Железные ворота приоткрылись, и в коридор выглянул Громила - тот самый мужик, которому Николаич в своё время поставил задачу охранять пищеблок.
Громила вопросительно взглянул на Анну и Фёдора Ивановича.
- Ещё двадцать минут до рубки, - удивился он.
- Раздевайте её пока и мойте! – распорядился старик. - Нечего ляхи отсиживать!
- Как скажете, - произнёс Громила, взял Круглову за посиневшую руку и затянул
в мясорубочную.
- Эй! - позвала его Анна. - А что у вас там за крики раздавались, и мясорубка чего шумела?
Громила посмотрел на нее с обидой.
- Мы же тоже пожрать чего-то должны, - заметил он. - Весь день не жрамши.
- Ясно! - сказала Анна. - Только не затягивайте с этим!

21.

Николаич пришёл к выводу, что дальше жить нет никакого смысла. Сильная боль в душе заглушила все остальные его чувства. Ощущение того, что он никому больше не нужен, полностью сломало его.
Он зашёл в моечную, поставил стул у стены, залез на него и привязал к железному крюку верёвку с петлёй.
- Сколько не старался, а всё равно пришёл к тому, с чего начинал пятнадцать лет тому назад свою новую жизнь, - прошептал он и туго затянул верёвку на крюке.
Николаич вздохнул и продолжил разговор с самим собой:
- Ты не прав был, Игоревич, когда говорил, что жизнь меня совсем не кусала. Я разбил её в пух и прах пятнадцать лет тому назад… И если б не Варвара, то давно гнил бы где-нибудь за чертой кладбища.
Николаич застыл на стуле с петлёй в руках, по его глазам потекли слёзы.
- Прости меня, Игоревич, за всё, и спасибо тебе за твою хоть и короткую, но настоящую дружбу.
Николаичу вдруг вспомнилось, как Игоревич говорил про своё отчаяние:
- В тот момент я сильно отчаялся и был готов покончить жизнь самоубийством. Но Бог мне послал тебя - человека, который всё время мне доказывал, что жизнь ещё не закончилась – и я в какой-то момент понял, что всё ещё хочу жить…
Начальник мастерской улыбнулся и надел петлю на шею.
- Эх, Игоревич, я так и не понял, кем я был большую часть своей жизни, - выкрикнул он, собираясь сделать то, что он задумал.
За дверью раздался тяжёлый кашель и стон. Она заскрипела и в моечную вошёл Игоревич. Лицо его было всё в кровоподтёках и синяках, он держался за голову и, не переставая, стонал.
Николаич с открытым ртом и петлёй на шее уставился на Игоревича, который подошёл к умывальнику, открыл кран и умылся холодной водой. Николаич от нервного потрясения начал перхать. Игоревич испуганно повернул голову в сторону Николаича и вздрогнул.
- Вот же блин! – со злостью в голосе проговорил он. - Мудаком был, мудаком и остался!
Николаич в ответ заулыбался во весь рот.
- Игоревич, ты не сдох?! Ты жив, падла?! - произнёс начальник мастерских и на радостях сделал шаг вперёд. Стул тут же отлетел в сторону.
Николаич, держась за верёвку, впивающуюся в шею, повис в воздухе и забрыкал ногами. Игоревич спокойно взглянул на это зрелище, снял грязное полотенце с крючка и медленно вытер лицо и шею.

Опции темы


Похожие темы
Тема Автор Раздел Ответов Последнее сообщение
Продаю билеты на концерт группы "Серебро" ("Serebro"). Дешево. victor4 Продажа 0 07.03.2012 19:45
Фан клуб Сериалов и актеров "Dr. House", "Suernatural", "Prison break" Casio Кино 22 04.01.2012 21:34
Красные Звезды в клубе "Граффити". Презентация нового сингла "Плёнки" Smir Ночная Жизнь Минска 0 18.06.2011 11:32
Кто отдыхал в "Зубрёнке" на форум-смене "Я - будущее" в 2003-2004 году???? Юлианна Поиск Людей в Беларуси 2 18.08.2007 13:11
В 2007 году "Velcom" и "МТС" могут перейти на собственные коды Rivlex Компьютерный мир 0 29.01.2007 22:23


©2006 - 2018 MinskLife.net
Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd.
Content Relevant URLs by vBSEO ©2010, Crawlability, Inc.